Бывшие. Врачебная Тайна (СИ) - Дюжева Маргарита

Однако, как только дела идут на поправку, она снова садится на своего любимого коня под названием «не дай дочери спокойно вздохнуть».

Она требует, чтобы я купила ей то одно, то другое, то третье. При этом ей глубоко плевать, что денег у меня может и не быть. Потом возмущается, что я мало времени провожу возле ее койки. Даже может позвонить в пять утра с наездом, почему мать лежит чуть ли не при смерти, а неблагодарная дочь где-то прохлаждается.

О том, что существую строгие часы для посещений, она предпочитает не вспоминать.

— Поговори с врачом, — требует во время моего очередного прихода, — пусть нас отвезут домой. Ты вполне можешь ухаживать за мной сама.

У меня от ужаса дыбом встают волосы на затылке.

— Мама, — цежу сквозь зубы, — тебе же сказали. Четыре недели минимум. Под присмотром врачей. Какое домой?

— Так и скажи, что мать опротивела и мечтаешь оставить меня здесь. А дальше, к чему готовиться? К дому престарелых? Или на паперть сразу выставишь?

У меня уже нет сил. Это ее стремление посадить меня рядом и контролировать каждый шаг уже сводит с ума.

— Правильно, — продолжает она, расходясь все больше, — сдавай. И сможешь спокойно по мужикам бегать, да возиться со своей ненаглядной…

Она не договаривает, потому что на пороге появляется Вольтов в белом халате поверх формы хирурга.

Меня аж пот холодный пробивает. Еще секунда и мама бы вывалила про Кирюшу.

Арсений хмурится и, подойдя ближе к койке, строго произносит:

— Нина Алексеевна, мне передали, что вы устраиваете сцены. Это не место для выяснения отношений.

Она тут же идет на попятный:

— Нет-нет, что вы. Мы просто общаемся с дочерью…соскучились. Вот зовет меня домой…

Голубой взгляд мимолетно цепляет меня, и в нем ничего не прочесть. Мне почему-то становится так стыдно, что уши начинает калить.

— Никаких домой, — холодно отвечает Арсений, — это не развлекательный центр, где захотел — ушел, захотел — пришел. И операцию я делал не для того, чтобы вы на все наплевав, куда-то ехали.

— Просто дочери надо на работу, — мама не любит, когда ее тыкают в очевидные вещи, но спорить с ним боится, поэтому начинает юлить и выдумывать оправдания.

Однако с Арсом такие фокусы не проходят:

— Пускай едет. Ваше выздоровление в надежных руках, и от присутствия вашей дочери ничего не изменится.

Мама возмущенно краснеет. Кажется, она даже мысли не допускала, что я могу и правда уехать, оставив ее здесь. Работа, Кира — все это мелочи, которые она не берет в расчет.

— Но…Как же…

— Не переживайте. Прогнозы отличные, все будет хорошо, — улыбается Вольтов, не позволяя ей развить нытье, — а дочь ваша будет приезжать в выходные. Как раз соскучитесь, будет о чем поговорить.

Он говорит спокойно, размеренно и совершенно не сомневаясь. Его тон гасит любые возражения. Очень трудно спорить с человеком, который не собирается спорить.

Маме только остается пыхтеть, краснеть и бросать на меня недовольные взгляды. Мол, что стоишь, скажи ему.

А я ничего не говорю.

Да простит меня родительница, но у меня нет возможности сидеть с ней целый месяц, отодвинув на второй план все остальные дела. Да и видеть каждый день Вольтова — это выше моих сил. Он и так уже прописался в моих снах и мешает нормально спать по ночам.

Я хочу сбежать и спрятаться. Не от него. От себя.

Когда Арсений уходит, мама, естественно, наезжает:

— Вот видишь, из-за тебя все!

Что именно из-за меня, я так и не поняла.

— Он врач. Ему виднее.

— Слишком уж молодой для врача, — она начинает выплескивать свое недовольство, — понимал бы еще чего. А туда же…советы дает.

— Мам, хватит. Если бы не Арсений …Валерьевич, то ты бы могла всю жизнь хромать.

— Из-за тебя!

— Пффф…

Все, я больше не могу. Такого вампира, как моя мать еще поискать надо. Она досуха меня выпивает. Сил нет.

— Да-да, из-за тебя! И не фырчи.

— Я не фырчу, мам. — поднимаюсь со своего места, снимаю сумку со спинки стула.

— Куда собралась?

— Домой. Врач прав, от меня здесь ничего не зависит и толку нет.

— И что? Вот так тут родную мать бросишь?

— Здесь прекрасные условия. Хорошо кормят, персонал внимательный. А я приеду в следующие выходные.

— Да как ты смеешь?! — у нее пропадает дар речи.

— Не шуми, мам. Иначе подумают, что ты буйная и выпишут успокоительное.

Мне очень больно такое говорить и стыдно. Я чувствую себя ужасной дочерью, но реально больше не могу.

Утешаю себя тем, что бросила ее не на помойке, а в отличном медицинском центре, но все равно крутит. Когда покидаю палату руки трясутся, ноги, как ватные. Приходится даже присесть на лавочку, чтобы перевести дух.

Потом, не позволив себе одуматься и засомневаться еще больше, я захожу на сайт и покупаю билет до дома.

Я все делаю правильно. О маме позаботятся, а у меня дома маленькая дочь. И к тому же я единственная, кто обеспечивает нашу семью, так что времени прохлаждаться нет.

Поэтому иду в кабинет к Вольтову.

— Да, — откликается он после того, как стучу в дверь.

— Я вам ключи принесла, — вытягиваю из сумочки связку от его квартиры.

Арс смотрит на меня исподлобья:

— Домой поедешь? — дождавшись моего кивка, продолжает, — Правильно.

Я не могу удержаться от горькой усмешки:

— Снова мешаю?

Он никак на это не реагирует, вместо этого произносит неприятное:

— Она тобой грубо манипулирует. И ты почему-то позволяешь ей это.

— А что делать? Это же мать, — жму плечами.

— Так себе отмазка.

— Я знаю.

Арсений недовольно качает головой:

— Ключи оставь себе. Все равно скоро вернешься и тебе надо будет где-то ночевать. О своей родительнице не беспокойся. За ней присмотрят. Если будут важные новости — я дам тебе знать.

У меня от волнения першит в горле и на ресницах становится горячо и влажно.

— Спасибо.

Словами не передать сколько хорошего я выслушала от маменьки, когда сообщила, что уже на вокзале и уезжаю домой.

Я и дочь плохая. И человек говно. Бросила бедную, несчастную мать одну, чтобы заниматься всякими непотребствами.

Я терпела. Но с каждым словом настроение сползало все ниже и ниже.

Все силилась понять, почему она такая, почему жаждет от меня полного самоотречения в ее пользу. Так ведь не должно быть.

Пытаюсь вспомнить, а было ли в нашей семье иначе и не могу.

В детстве мама почти не замечала меня. Отец умер еще до моего рождения и ей приходилось много работать, чтобы обеспечить нашу маленькую семью. Постоянно моталась в командировки, из которых возвращалась еще злее и угрюмее, чем обычно. Меня первую приводили в сад утром, и забирали вечером за минуту до закрытия. Дома ужин, спокойной ночи малыши и спать, чтобы утром встать в шесть и к семи снова быть у ворот сада.

На каникулы меня отправляли в деревню к Фаине. Она всегда жалела меня, возилась как с родной, не делая различия между собственными детьми и мной. Я все мечтала, когда же мама — вот так, накормив вкусной клубникой и парным молоком, усадит к себе на колени и будет читать книжки.

В школе ситуация не изменилась. Я ходила на продленку и на все кружки, за которые не надо было платить. В перерывах успевала переделать дела. Уборка была на мне. Стирка, глажка. Обязательный ужин к приходу матери и даже поход по магазинам, с обязательным отчетом за каждую копейку.

Одевалась я так себе, но и не просила ничего, прекрасно понимая, что не в той мы ситуации, когда можно требовать брендовые шмотки и дуть губы, если не давали денег на новые кроссовки.

Все понимала и не переживала по этому поводу. Класса до десятого.

А потом внезапно обнаружилось, что я — симпатичная, и нравлюсь мальчикам. И что приятно быть красивой и ухоженной.

В итоге стала копить деньги с обедов на тушь и прочие мелочи. Тайком покупала кофточки в самых дешевых магазинах, джинсы самые простые и уже сама добавляла то модные потертости, то еще какие детали. И очень гордилась тем, что удается быть не хуже остальных.