Ответишь (СИ) - Стужева Инна

И его губы снова тянутся к моим.

Артем

Видеть ее рядом с другим, да блядь, просто слышать о том, что она целовалась — форменная пытка.

Чистая, концентрированная ярость, которая выжигает изнутри.

Смотрю в ее глаза, в которых дохера бунта, и снова не выдерживаю.

Все доводы к чертям.

Впиваюсь в ее рот с новой силой, но на этот раз медленнее, пробуя на вкус каждую каплю ее сопротивления.

Блядь, как долго я этого ждал.

Сколько ночей я представлял, как это будет, когда, наконец, вернусь, когда смогу снова сжать Лебедеву в объятиях.

От Фимы пахнет охуенно — смесью цветочного шампуня, ванили и того самого едва уловимого аромата ее кожи, который намертво въелся в меня и ничем его было все эти месяцы не перебить.

Этот запах ударяет в голову покруче любого виски.

Я вдыхаю его, заполняя легкие до отказа, и чувствую, как внутри все натягивается до предела.

Мои ладони скользят от ее лица ниже, сжимают ее талию, притягивая почти грубо, так, чтобы между нами не осталось даже атома воздуха.

Я чувствую ее хрупкость, сумасшедший ритм ее сердца, который бьется прямо под моими пальцами, и это сводит с ума.

Поцелуи с ней — это яд. Сладкий, обжигающий яд.

Когда мой язык снова проникает внутрь, исследуя, захватывая территорию, которую я по праву считаю своей, и пусть все нахер идет, я едва подавляю стон.

Фима, пиздец, желанная.

Теплая, податливая под моей хваткой.

Я не просто целую ее. Я пытаюсь вплавиться в нее, оставить свой след, чтобы она четко, каждой клеткой своего тела поняла — никакой Дима, никакой, блядь, другой человек в этом мире не сможет дать ей того, что могу дать я. Это чувство обладания, эта дикая, первобытная радость от того, что она здесь, в моих руках, и она тает — это лучшее, что я когда-либо испытывал.

Чувствую, как ее пальцы сжимаются на мне, как она стонет мне в губы в ответ. Это признание ее слабости перед моим напором пьянит ещё сильнее.

Я хочу ее. Пиздец, как сильно.

Не просто хочу — я одержим этим желанием до боли в мышцах, до темноты в глазах.

Каждое движение моих губ — это попытка забрать ее себе целиком, вытравить из ее памяти любое касание другого парня.

Я хочу, чтобы вкус моего поцелуя стал для нее единственным ориентиром, чтобы после меня она не могла даже смотреть на кого-то другого.

В голове пульсирует только одна мысль: «Моя. Наконец-то».

Я отрываю губы от ее рта буквально на долю секунды, только чтобы спуститься к ее шее, к чувствительной ямке под ухом. Вдыхаю, вбираю в себя ее запах и жар, прижимаюсь губами к пульсирующей жилке.

— Моя, Фима... — рычу я ей в кожу, не узнавая собственный голос.

Я словно маньяк. Одержимый.

Я снова возвращаюсь к ее губам, накрывая их в глубоком поцелуе, от которого у меня самого перехватывает дыхание, а реальность окончательно рассыпается в куски.

Есть только она, ее вкус и этот безумный, долгожданный жар.

— Артем!

Аудитория.

Черт!

Блядь. Волков. Не тупи.

Волков, приходи уже в себя!

Разжать объятия сродни самоубийству.

Не знаю, как выходит.

Полшага назад.

И тут же мягкая податливость сменяется резким напряжением.

Ее ладони, минуту назад сжимавшие меня, теперь упираются мне в грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию.

— Отпусти… Артем, хватит! — ее голос звучит вызывающе.

А чего ты хотел?

Это же Лебедева. К тому же она всё ещё обижена на тебя. И ты до сих пор нихуя ей не объяснил.

Она толкает меня, изо всех сил стараясь высвободиться, но меня ведет.

Реально снова ведет.

Башку снесло напрочь — в крови намешан такой коктейль из адреналина и чистого желания, что я соображаю с трудом.

Весь мир сузился до вкуса ее губ и бешеного пульса, который до сих пор колотит мне в виски.

Я всё ещё держу, не отпускаю.

Наоборот, я перехватываю ее запястья и прижимаю их к поверхности парты по обе стороны от ее бедер, нависая сверху всей массой.

— Хватит? — я усмехаюсь, и мой голос по звуку больше похож на рычание. — Мы только начали, Фима.

— Ты с ума сошел! Уйди! — она задыхается, в ее глазах вспыхивает та самая ярость, которую я в ней так люблю. — Ты не имеешь права! У тебя есть невеста, у меня есть Дима…

Дима, блядь.

— Плевать я хотел на твоего Диму, — перебиваю я, наклоняясь так близко, что наши носы соприкасаются. — И ты сейчас сама доказала почему. Он так может? От его поцелуев у тебя ноги так же дрожат, что ты не можешь стоять?

— Не смей… — шепчет она, но я вижу, как предательски подрагивают ее губы.

Она снова пытается вырваться, дергается, и этот ее протест, это отчаянное противостояние доставляет мне почти физический кайф.

Мне нравится, что она не сдается просто так.

Мне нравится чувствовать ее силу, ее сопротивление — это подстегивает меня, разжигает внутри настоящий пожар.

В этом вся Фима: огонь, шипы и колючки. И я готов исцарапаться в кровь, лишь бы этот огонь принадлежал только мне.

— Артем, ты больной! — она почти кричит, ее грудь бурно вздымается, касаясь моей куртки. — Ты все портишь! Я ненавижу тебя!

— Ненавидь, — шепчу я, снова прижимаясь губами к ее скуле, спускаясь к челюсти. — Ненавидь меня сколько влезет. Все равно ты будешь моей.

— Нет!

— Да.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы она видела мою серьёзность.

— Захочу, и продолжу прямо здесь.

Я знаю, что я веду себя как последний подонок. Знаю, что перегибаю. Но вкус ее губ до сих пор на моих, упоминание о другом не к месту и я просто не в состоянии включить тормоза.

Сейчас я хочу только одного — вывести ее. Любым, блядь, способом.

— Ты чудовище, Волков, — шипит она, не прекращая борьбу, но продолжая сверлить меня взглядом.

— Пока ещё нет, — наконец, отпускаю ее руки и делаю шаг назад, давая ей возможность вздохнуть. — Но уже на пределе.

Не знаю, как я нахожу в себе силы разжать пальцы, отступить и дать ей уйти.

Смотреть, как она, поправляя сумку и не оглядываясь, почти бежит от меня.

Внутри все жжет, требует догнать, закинуть на плечо и увезти туда, где никто не помешает, но я стою истуканом, вдыхая остатки ее аромата в пустой аудитории.

Через полчаса я уже в тренажерном зале.

Удары ложатся один за другим — глухо, до звона в ушах. Я не надел перчатки. Мне нужно чувствовать эту боль в костяшках, нужно, чтобы физическое страдание заглушило тот пожар, что бушует во мне.

Вколачиваю очередной удар. Левой. Правой. Снова.

«Наверное, я должен дать ей шанс с другим», — проносится слабая, трезвая мысль. Но тут же я ее нахер шлю.

Новый удар.

— Нет! — вырывается в пустоту зала. — Никаких шансов. Будет только моей!

Но вот в мозгу, словно заезженная пластинка, начинает всплывать тот бесконечный, тошнотворный и растянувшийся на несколько месяцев разговор с отцом.

Его голос — холодный, лишенный эмоций, пропитанный запахом дорогих сигар и власти.

— Артем, послушай меня внимательно, — весомо произносит отец во время очередного посещения…

Глава 12

Артем

— Артем, ты женишься на девушке из нашего круга, — говорит отец, методично вдалбливая в меня каждое слово. — Это не обсуждается. Это решено. Нам нужно укрепить связи.

Ага. Ну, да.

— Мы долго и тяжело шли к богатству, Артем. И не закатывай, пожалуйста, глаза. Мы буквально выгрызли его у судьбы. И теперь мы должны уцепиться за него зубами. Это не просто деньги, это определенный образ жизни. К которому, между прочим, привык и ты.

— Как привык, так и отвыкну.

— Да что ты.

Я бью по груше так, что она отлетает почти под потолок.

И снова ныряю в воспоминания.

— Богатые богатеют, Артем, бедные беднеют. Это закон нашего мира. Чуть повернешься не той стороной — и все, скатишься в пропасть, из которой не выбраться потом.