(Не)Падай - Квант Дарья

Я, как и любой другой человек, много слышала о вреде наркотиков, но скорее поверхностно, чем экспертно, знала об их прямом влиянии на человека. В общих чертах выходит следующее: сначала человек пробует наркотик – неважно какой – в первый раз. Внутри растекается ощущение полёта, эйфории. Затем все эти приятные ощущения хочется повторить ещё, и человек повторяет. Потом, по истечении какого-то времени, жизнь без наркотика кажется ему серой и скучной, монохромной, и снова хочется повторить. И вот круг замыкается. Разорвать его не так-то просто. И это не самые ужасные последствия. Ужасные в моём понимании – это когда у наркомана развивается слабоумие и нередко – психические заболевания. Стоят ли несколько часов удовольствия твоей полноценной, здоровой жизни? Конечно, нет. И я не знала, как донести это до Клода. Он умный и наверняка всё сам осознавал, и если это правда так, то мне придётся столкнуться с реальностью, а именно с тем фактом, что неизвестная мне боль Клода настолько сильна, что по сравнению с ней последствия от наркотиков – сущий пустяк.

Несколько дней, пока у Клода был перерыв в съёмках, мы провели дома безвылазно. Клод чувствовал и вёл себя нормально, но иногда ходил мрачнее тучи, и меня так и подбивало спросить, мол, что, дурь закончилась? И в моём голосе не звучало бы злобы, – только строгость и беспокойство. Я не знала, когда Клод начал принимать что посерьёзнее. В любом случае всё начинается с малого: сначала травка, потом колёса, а там уж и до иголки недалеко. Сначала Клод баловался только марихуаной. Он никогда не скрывал того, что иногда немножечко покуривал её, но теперь дело приняло другой оборот и самокрутка оказывалась в его руке чаще, чем чашка любимого кофе. Другие «наркотические предпочтения» Клода я не знала.

Через пару дней Клод умотал на съёмки и пропал там на несколько суток. Весь шикарный дом, который по сравнению с моей двухкомнатной квартирой казался просто гигантским, остался в полном моём распоряжении. Я поблуждала по первому этажу, где находились гостиная, кухня, душевая комната и даже хамам и небольшой спортзал с тренажёрами. Каждое помещение было настолько просторным, что мне на мгновение сделалось даже как-то не по себе. Я, конечно, прилично зарабатывала благодаря должности официантки и благодаря рисункам на заказ, но мои доходы всё равно не шли ни в какое сравнение с доходами Клода, и теперь, оставшись одна, я с наслаждением могла предаться и чувству дискомфорта и одновременно чувству некой привилегированности. У меня не имелось привычки рыться в чужих вещах, поэтому я получала удовольствие, просто мерно и даже степенно расхаживая по дому туда-сюда, внимательным взглядом разглядывая всякие арт-объекты, каких у Клода в доме было навалом: от авангардистских полотен до греческих скульптур, скромно стоящих в хорошо освещённых нишах. Это было забавно, я чувствовала себя как в музее.

Второй этаж был менее интересным – то бишь полностью жилым, – но невероятно уютным. Пастельные тона успокаивали взор и словно так и заманивали в невероятно большую комнату, где меня всегда ждала удобная и мягкая кровать королевских размеров.

Я решила заглянуть в комнату Клода. Многое изменилось с того момента, когда я была здесь в последний раз на вечеринке пару лет назад. Тогда я заглянула лишь мельком, но теперь в полной мере могла всё изучить. Первое, что меня поразило – висевшая на стене между чёрно-белых фотографий моя чёрно-белая картина. Я узнала её сразу же. Только я могла нарисовать Клода в такой исключительно «размытой» манере с вкраплениями импасто^[7]. Я не бралась анализировать, почему именно эта картина и почему у Клода в принципе висит нарисованный мною портрет, я просто застыла напротив него, оказавшегося в «плену» красивой стеклянной рамки.

Я знала, что несмотря на любовь красиво приодеться, Клод не очень нравился себе в фильмах и на каких бы то ни было изображениях в силу самокритичности. Редко какая фотография могла его порадовать, но если и радовала, то похороненный под слоем строгости к себе нарциссизм очень скромно хлопал в ладоши. Словом, Клод не вешал рисунок с целью самолюбования. Значит, это было что-то другое. С девяносто девяти процентной вероятностью, повесив мой рисунок на стену своей спальни, он тем самым уважил нашу дружбу, по-другому и быть не могло. Мне было это приятно.

Решив, что продолжать находиться здесь без самого хозяина некрасиво, я спустилась в гостиную, собираясь послушать пару треков на стереосистеме.

Но мне не суждено было до неё дойти, так как я остановилась в холле, вслушиваясь в звуки открывающейся входной двери.

Это был Клод. Конечно, кто же ещё?

Он скинул с плеча чёрный дизайнерский рюкзак, медленно, словно это стоило ему огромных усилий, снял пиджак и отправил его в полёт на пуфик. Лицо Клода не выражало ровным счётом ничего, но, посмотрев на меня, он, в противовес своему несчастному взгляду, улыбнулся мне. Измученно.

– Привет. – Я не видела его несколько дней, но уже успела жутко соскучиться, поэтому подойти к нему и обнять мне не составило труда. Одна его рука обхватила мою спину, а пальцы сжали мою футболку.

Мы отстранились.

– Как съёмки? Всё хорошо? – спросила я.

– Идут, – только и ответил Клод, не снимая с себя этой жуткой неестественной улыбки. – Я пойду спать, если ты не против, а потом всё расскажу, идёт?

Я развела руками.

– Само собой.

Клод кивнул, словно благодаря за понимание.

В итоге он ушёл в свою комнату, а я осталась наедине с собой и своим беспокойством. Ничего удивительного.

Решив пока что не трогать Клода, я пообещала себе, что найду причину всех его несчастий. Обязательно найду, потому что… потому что разве я могла иначе?..

Глава четвертая

У Клода начались заслуженные выходные. Перед нами – учитывая, что я проживала у него – открывались прекрасные перспективы совместного времяпровождения. Во-первых, я хотела немного порисовать Клода, так как давно этого не делала, во-вторых, Клод уже третий год обещал пристрастить меня к просмотру анимэ, а в-третьих, погода в эти дни была словно создана для того, чтобы посидеть где-нибудь в каком-нибудь укромном ресторане на летней веранде. Клод уже давно не прятался от папарацци, не желая, как он выражался, ставить свою жизнь на паузу, но уединённость места была важна именно для меня, непривычной к тому, что кто-нибудь исподтишка запечатлит моё лицо не в самых удачных ракурсах, которое потом разойдётся по Интернету со скоростью света, как уже было однажды (благо, моё появление с Клодом на публике не вызвало слишком большого ажиотажа).

В общем, планов у меня было много. Но ни одни из них не осуществились.

С момента возвращения со съёмок Клод практически не покидал свою комнату. Иногда он выходил, чтобы посетить уборную и ещё реже выходил, чтобы взять из холодильника микроскопическую порцию еды, которую тоже ел в комнате. Выглядел Клод ужасно. Он носил одни и те же домашние штаны и футболку, волосы на голове засалились, превратившись в нечто, напоминающее почерневший от грязи моп^[8], а от самого его тела пахло потом за три версты – ещё бы, за все эти дни я ни разу не видела, чтобы Клод посещал ванную комнату.

Иногда мы перекидывались очень короткими фразами, вроде «доброго утра», хотя утро для Клода начиналось часа в два дня, что было просто поразительно и далеко не в хорошем смысле. Я не лезла к нему, находя это бессмысленным, потому что в ответ как всегда будет звучать «всё нормально», но это не означало, что я не беспокоилась. На четвёртый день его апатичного поведения я не выдержала. Самый верный признак, что что-то не так – помимо прочих очевидных признаков – это то, что наше совместное проживание не ощущалось таковым, так как мы были словно отделены друг от друга невидимой стеной.

Я постучалась в дверь его комнаты и вошла. Клод лежал на боку спиной ко мне, не шевелясь, поэтому мне пришлось обойти кровать с другой стороны.