Бомбочка-Незабудка (ЛП) - Пекхам Кэролайн

Глаза подвели меня, и я потеряла из виду своего мужа, короля Лондона, властителя моего сердца. И все стихло.

ЭПИЛОГ

Аня думала, что все кончено

АНЯ

Умирать было не так, как я себе это представляла. Я думала, что это будет страшно. Что я буду чувствовать небытие, осознавать все, что я потеряла. Но смерть была тихим, нежным существом, которое пришло, чтобы забрать боль.

Потеря осталась на стороне живых. А здесь, в этой темной, вечно присутствующей пустоте, все было оцепенело. Все молчало. Это было то, что я пыталась найти большую часть своей жизни, место, где мир не был бы громким, где боль не была бы острой. Но я обнаружила, что упустила красоту во всем этом, потому что даже когда жизнь была на самом худшем уровне, даже когда она раздавила твое сердце между двумя железными стенами, и казалось, что ты никогда не выберешься из нее, это все равно было лучше, чем ничего. Жизнь была даром, который я растратила на попытки быть мертвой.

Я слишком долго не рисковала, слишком много лет пропадала, полагая, что если смогу найти место, где нет никаких чувств, и удержать его навсегда, то окажусь в нирване. Но я так много упустила из-за этого. Я упустила друзей, я поставила барьеры между мной и моими братьями, я даже потеряла возможность по-настоящему оплакать свою мать, потому что вместо слез я выбрала музыку.

Я так старалась не ранить себя, что упустила бесчисленные возможности улыбнуться. Потому что, как оказалось, не бывает хорошего без плохого. Ни одно из них не может существовать без другого, и в каждой жизни есть и то, и другое. Каждый человек в мире может испытать и чистейшую радость, и самое отчаянное горе, но если наши сердца и глаза закрыты, то мы живем под поверхностью всего этого, никогда по-настоящему не переживая ни того, ни другого. И хотя могло показаться, что мы спасаем себя от невообразимой боли, на самом деле мы уберегали себя и от невообразимого счастья.

Так что в то короткое время, когда я позволила себе почувствовать все это, предложив себя трем мужчинам, чьи сердца были такими же черными, как мое, я узнала, что могло бы быть. Потенциал всей жизни, облитый авиационным керосином и подожженный. Огонь, который горел так чертовски сладко.

В моем черепе зазвучал ритм, незнакомая музыка, которой не хватало слов. Прошло немало времени, прежде чем я поняла, что это был не просто бой барабана, это было мое собственное сердце, стучавшее у меня в голове, а шум отдавался далеким гудком.

Тяжесть, которая, казалось, удерживала мои глаза закрытыми, спала, и в голове пронеслось смятение.

Если я была мертва, то как я могла проснуться?

Свет проникал сквозь ресницы, и, черт возьми, он обжигал. Это было как нож в черепе, и смех поднялся в моем горле, вырываясь из легких и заполняя комнату, в которой я находилась. Я была жива, дышащее, живое существо с бесконечными возможностями передо мной.

Три часовых стояли вокруг моей кровати, черные как ночь по сравнению с ослепительной белизной потолка и яркими лампами внутри него. Я знала их еще до того, как их лица стали четкими, я узнала бы их сейчас где угодно, но на секунду каждый из них мог быть другим, неотличимым, как существо, разделенное на три части, но с одной душой. И я была уверена, что я тоже была частью этого существа.

— Бомбочка, — голос Бэнни прозвучал первым, его рука обвилась вокруг моей, его большой палец ласкал кольцо на моем пальце. — Ты была не в себе несколько дней, Аня. Но теперь ты здесь, ты снова с нами, где твое место.

Его лицо появилось в фокусе, и мечтательная улыбка потянулась к моим губам. Мой муж. Королевская натура в лучшем виде, его красота так хорошо скрывает тьму внутри него.

— Почему она все время так улыбается, с ней все в порядке? — обеспокоенно спросил Фрэнк.

— Ты в порядке, не так ли, мисс Америка? — спросил Черч. — Скажи, что ты в порядке, дорогая.

— Может, нам стоит позвать врача, — обеспокоенно сказал Бэнни, когда я вынула свои пальцы из его пальцев и подняла руку, чтобы полюбоваться украшающим ее кольцом. На пальцах были полузажившие порезы, но мне было все равно. Каким-то образом мы все были здесь, все живы и в порядке, и это было все, что имело значение.

— Почему она ничего не говорит? — Черч подался вперед, обхватив мою щеку своей шершавой ладонью, и я уставилась на него, обнаружив, что его тело перевязано бинтами вместо рубашки. Мое сердце сжалось от этого, но в его глазах была яркость, которая говорила о том, что с ним все будет в порядке. И я была невероятно благодарна за это. Он был моим милым грешником, настолько добрым, насколько он мог быть жестоким, ходячим противопоставлением, и я любила каждый оттенок красного, белого и синего в нем.

— Кто ты? — вздохнула я, и глаза Черча округлились в тревоге.

— Она меня не знает, — сказал он, и Бэнни оттолкнул его в сторону, его рука заняла место руки Черча на моем лице.

— Аня, скажи мое имя, — прорычал он яростно.

— Б...Брайан? — сказала я, наблюдая, как паника пляшет в его глазах.

— Бенни, — быстро сказал он. — Это Бэнни, любимая. Посмотри на меня. Скажи мне, что ты меня знаешь.

Фрэнк оттолкнул его и наклонился вперед, чтобы посмотреть на меня. Боже, он был всем, его глаза, как жидкий грех, пришли, чтобы утопить меня. Я подняла руку и провела пальцами по его затылку, обнаружив там ряд швов под кончиками пальцев. Как, черт возьми, он выжил после стольких ударов по голове, я никогда не узнаю. Может быть, его кости были сделаны из стали, я бы даже не удивилась.

— Вы доктор? — спросила я, и Фрэнк покачал головой, отшатнулся назад и в гневе посмотрел на остальных.

— Я сломаю ноги этому хирургу, мать его. Он заставил ее забыть о нас, — рявкнул он.

— Успокойся, Рэмбо, дай ей секунду, она придет в себя. Она не может нас забыть, мы же, блядь, Незабудки, — настаивал Черч, и я начала смеяться, звук становился все громче и громче, когда они все повернулись ко мне в изумленном замешательстве.

— Я знаю вас, засранцы. Как я могла забыть? — сказала я, когда перевел дыхание, но моя шутка, очевидно, не показалась им такой уж смешной.

— Ах ты, маленькая засранка, — сказал Бэнни, и Черч сломался, зарычал от смеха и набросился на меня, прижав к кровати, украв поцелуй с моих губ, хотя он шипел от боли при этом движении, выдавая тот факт, что ему еще предстоит многое исцелить.

Боль жгла и мою грудь, но какие бы лекарства я ни принимала, эта сучья рана не причиняла мне сейчас особого дискомфорта, поэтому я просто наслаждалась его вниманием.

Черч был отброшен в сторону, и рот Бэнни прильнул к моему, его пальцы вцепились в мои волосы, когда он издал облегченный звук.

— Больше никогда не играй со мной в такие игры, любимая, — прорычал он, затем его оттащил Фрэнк, и он поцеловал меня, его пальцы нежно обхватили мое горло, но это все еще заставляло мою кожу искриться энергией.

— Как, черт возьми, ты выжил? — спросила я, когда Черч опустился на стул рядом с моей кроватью, издав болезненный звук, который выдавал, насколько серьезными были его травмы.

— Гребаный Джон Бой спас нас, не так ли? — сказал Черч.

— Правда? — спросила я, моя грудь вздымалась от этой мысли. — Когда Дэнни вытащил меня наружу, банды там не было. Я подумала, может, он убил их или...

— Он обманул их. Подождал, пока я уйду, потом вернулся и выдал себя за меня — сказал им всем, что в Льюишеме начинается драка, и заставил их всех бежать, чтобы присоединиться к ней, так что у него был четкий удар по складу без них. Только Джон Бой не лыком шит, и он почувствовал, что что-то не так, пока ехал в Льюишем. Поэтому, когда все остальные ушли, чтобы принять участие в этой вымышленной драке, он, следуя своему чутью, вернулся в дом. И обнаружил, что он горит изнутри, и в нем нет ни души.