Бомбочка-Незабудка (ЛП) - Пекхам Кэролайн

— Это была кровавая баня. — Дилан провел рукой слева и справа, как будто в ней был нож. — Уборка заняла несколько часов. — Некоторые женщины собирали нашу одежду в мешки, бросая их в кузов фургона Фрэнка. — У Ани чуть соски не обморозились. — Дилан повернулся ко мне, указывая обвиняющим пальцем на мои соски.

— Слушай, я... не хочу врать, — призналась я, глядя на Фрэнка, у которого сжалась челюсть.

Дилан быстро подошел ко мне, держа мои щеки обеими руками, и несколько раз покачал головой.

— Но ты должна, милая. Дэнни убьет нас. Всех нас. Ты знаешь, что он делает с людьми, которые предают его? — Он наклонился ближе, когда я покачала головой. — Он вырывает им языки и разрезает животы. Он смотрит, как они истекают кровью, как пытаются умолять, но все, что они могут сделать, это захлебнуться собственной кровью. Я слишком много раз убирал для него. Я видел, на что он способен. Ты понятия не имеешь, правда не имеешь.

— У нас есть понимание, — сказала я в отказ. — Он не стал бы этого делать. Он сказал, что ни в чем мне не откажет.

Горло Дилана подрагивало, а глаза пылали.

— Аня, я знаю Дэнни Батчера с тех пор, как он был еще подростком, забивавшим животных ради забавы.

Мои губы разошлись, отвращение и отказ столкнулись внутри меня. Это был не тот человек, которого я знала. Это был не Дэнни.

— Он бы не стал, — прохрипела я, вырывая голову из его хватки и глядя на Фрэнка, его брови опустились, когда я увидела правду в его глазах по этому поводу. — Он изменился, — прорычала я, и я ненавидела себя, потому что я звучала как глупая женщина, защищающая своего чудовищного мужа, потому что он убедил меня поверить, что он не такой, как все остальные думают о нем.

— Дорогая, — вздохнул Дилан, выглядя так, будто его действительно беспокоило то, что его слова причиняют мне боль. — Дэнни будет выбирать то, что он считает нормальным. Может быть, он разрешил тебе думать, что ты можешь делать то, что тебе нравится, в качестве теста. Чтобы посмотреть, что ты на самом деле будешь делать. Возможно, до сих пор тебе все сходило с рук, но это игра, именно тогда ты наиболее уязвима. Он сорвется… — Он щелкнул пальцами перед моими глазами. — …и ты пожалеешь о том дне, когда ты думала, что в нем есть хоть унция добра. Ты увидишь тьму, и ты никогда не сможешь ее развидеть. — Он вздрогнул, в его глазах появились ужасы, которые, как я знала, поместил туда мой муж.

Дилан отпустил меня, и я отступила назад, качая головой, все еще желая отказаться от его слов, но Фрэнк посмотрел на меня твердым взглядом.

— То, что он предложил тебе и Черчу, он никогда не предложит мне, Кэш. Мне жаль... я должен был остановиться. Я не должен был...

— Не смей, Фрэнк, — прорычала я. — Это касается меня в той же степени, что и тебя.

Женщины подошли, чтобы дать нам запасную одежду, и я без слов натянула простые хлопчатобумажные трусики вместе с парой джинсов и теплым черным свитером. Надев кроссовки, я посмотрела на Фрэнка, который был одет так же, как и я, и увидела сожаление в его глазах, поднимающееся подобно шторму.

Дилан крепко обнял меня, прижав к своей груди.

— Не волнуйся, милая. Твой секрет в безопасности со мной. Мы не пророним ни слова. — Он повернулся к девушкам, которые работали на него. — Кто—нибудь здесь видел, как Фрэнк Смит трахал жену Дэнни?

Они все покачали головами, и Дилан обернулся ко мне с яркой улыбкой, хотя в его взгляде все еще кипел страх.

— Видите? Ничего страшного. Вы с Фрэнком выходите, идите на Эдгар—стрит и ждите Микки Шиньона, который вас заберет, хорошо?

— Хорошо, — согласилась я, и он повел нас прочь.

Фрэнк шел по моей стороне, держась рядом, но не касаясь меня, пока мы шли к выходу и держались в тени, пока он вел нас к Эдгар—стрит. Нам пришлось подниматься по извилистым пандусам, которые вели к выходу из подземной парковки, но вскоре мы оказались в ночном воздухе, где густые облака скрывали луну.

Я все время поглядывала на Фрэнка, ожидая, что он посмотрит на меня, скажет что-нибудь, но он просто хранил решительное молчание, а у меня в груди все сжималось.

— Ты жалеешь об этом? — прошептала я.

Ничего.

— Фрэнк? — подтолкнула я.

Тишина. И может быть, мой ответ жил в этой тишине, может быть, он был ясен как день, а я была просто бродячей шавкой, выпрашивающей объедки, которые я не собиралась получать. Конечно, он пожалел об этом. Его жизнь была поставлена на карту, если об этом станет известно, но я все еще должна была верить, что Дэнни поймет, что он поступит так же, как поступил, когда узнал о Черче.

— Я действительно думаю, что он не будет против, — сказала я, и Фрэнк бросился ко мне, прижав меня спиной к темной стене рядом с мусорным контейнером и заключив в объятия.

— Дилан прав, Аня. Ты не знаешь его. Ты хочешь думать, что у него доброе сердце, что он не такой уж плохой, что, может быть, твоя киска спасла его, как будто ее благословила Святая Мать Мария, а? Ну ты, блядь, заблуждаешься. Дэнни Батчер — самый ужасный человек, которого я когда-либо знал, нет такого преступления, которое бы он не совершил. Ты понимаешь, о чем я говорю? Все слухи, которые вы когда-либо слышали о нем — правда. Он может вести себя так, будто пьян от тебя, но это пройдет. Есть только один порок, которому Дэнни всегда будет верен, и это кокаин. Если бы выбор был между тобой и им, он бы всегда выбрал кокс.

— Пошел ты. Ты ничего не знаешь. — Я уперлась руками в его грудь, но он прижался ко мне всем своим весом.

— Я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль, — сказал он, его голос понизился. — Я пытаюсь защитить тебя.

— Меня не нужно защищать, — прорычала я. — Он мой муж, я знаю, как с ним обращаться. Я знаю, кто он такой. Возможно, когда-то он был чудовищем, но сейчас он другой.

— Мужчины определяются своими поступками. Так что, может быть, тебе стоит попросить меня рассказать тебе, что он сделал, все, что я знаю, все, что я видел, и тогда ты сможешь сказать мне, волнует ли тебя то, что он изменился. Потому что даже если бы он изменился, это не имело бы значения. Твои пальцы на ногах будут подгибаться, а кожа — покрываться мурашками, зная, что сделали его руки.

— Прекрати, — прохрипела я, прижимая ладони к его груди, желая убежать, найти свою музыку и спрятаться подальше от мыслей, роящихся в моем черепе. — Я не хочу это слышать.

— В этом-то и проблема, Кэш, — вздохнул он, проводя большим пальцем по моей челюсти. — Но от этого монстра не убежишь. Он лежит в твоей постели по ночам, и однажды он сломается, и ты увидишь, как он сделает то, что ты не сможешь забыть.

— Он не тот, за кого ты его выдаешь, — настаивала я, понимая, что звучу совершенно безумно, но какая-то часть меня была полностью убеждена в этом. Каким-то образом я знала душу Дэнни, я видела в нем хорошее, и это не соответствовало тому, что говорили о нем Фрэнк или Дилан. Но логически я понимала, что, должно быть, отрицаю, потому что репутации Дэнни Батчера было достаточно, чтобы доказать, что он порочный насквозь.

Фрэнк оттолкнулся от стены, мотнул головой, приказывая мне идти за ним, и я последовала за ним, холодный ветер, казалось, проникал в мою грудь и превращал мое сердце в лед.

Мы нашли черное такси, ожидавшее нас на Эдгар—стрит, и Микки кивнул нам, когда мы сели в машину, поправляя шиньон на своей явно лысой голове, прежде чем уехать по дороге.

Я закрыла глаза и попыталась воспроизвести песню в своем сознании, нуждаясь в объятиях моей музыки. Прошло слишком много времени с тех пор, как у меня была полноценная сессия с моими группами, и я была так чертовски взволнована, что в последнее время мне это было не нужно. Каждый момент бодрствования в этой жизни казался таким полным, таким ярким, и музыка стала скорее бонусом, чем необходимостью. Но теперь я снова тонула, теряя хватку за тот кусочек рая, на котором я каталась в реальном мире, и стремительно падала обратно в бездонную пустоту внутри себя.

Я чувствовала, что мои брови хмурятся, что моя концентрация нарушается снова и снова, когда я пыталась призвать музыку к жизни, но она ускользала от меня, как будто была предана тем, как мало раз я приходила к ней в последнее время.