Развод. Одинока. Свободна. Ничья? (СИ) - Иванова Ксюша

8 глава. Темнейшество

Впервые Ксению Ефимову я увидел два года назад.

На корпоративе.

В снятом по такому случаю ресторане.

Там нужно было сказать тост. Борис сам этого делать не стал, а всучил микрофон своей жене.

Если даже сейчас, пока мы идём от ворот к крыльцу дома, закрыть на мгновение глаза, я могу увидеть её такой, какой она была там тогда.

В серебристом платье в пол. С открытыми точеными плечами.

Я смотрел на изгиб её шеи, которого касалась прядка кудрявых волос, собранных высоко на затылке. Мне казалось, что ничего прекраснее в жизни я не видел.

Хотя, конечно, видел я всякое. И просто красивой бабой меня удивить давно уже невозможно.

Я тогда был почти трезв.

Не помню, что конкретно она говорила, но... Она говорила красиво! И голос её лился, как музыка! И слова легко строились в предложения.

И была она при этом такой искренней, такой смущенной, такой очаровательной, что я не мог отвести глаз.

Я помню, я думал тогда о том, что вот такая жена станет плечом к плечу с любым мужчиной, такая будет равной везде — на празднике, в работе, в постели...

Это было странно осознавать. То, что женщина может усилить тебя, а не стать ярмом на шее.

Потом Борис дёрнул её за платье, видимо, намекая, что пора закругляться с речью, она смутилась, потеряв нить и сказав "с праздником" села с ним рядом. А мне хотелось подойти и втащить ему. Просто за то, что с ней так нельзя! А может, ещё и за то, что он имеет все права на неё, а у меня нет никаких шансов...

Тогда я ещё не знал, что очень скоро эта женщина станет моей навязчивой идеей, невозможной, недосягаемой, больной, но, наверное, именно поэтому такой желанной.

Я мог иметь любую. А хотел эту — чужую жену, которая меня в упор не замечала...

...И вот теперь она...

Идёт рядом в мой дом, обнимая себя руками. Снимаю свою куртку. Накидываю ей на плечи.

— Ой, да не нужно...

— Не переживай, — пытаюсь успокоить её. — Всё будет хорошо.

— Ну, да, конечно! — отвечает с усмешкой, но голосок испуганно дрожит. — Сначала Ксюша жила в доме изменщика-мужа, теперь она вообще бездомная, без документов, без денег, без одежды даже. Просто бомж... Конечно, всё будет хорошо. Как иначе?

— Это мелочи. Всё, что тебе нужно, мы купим завтра.

— Купим? — резко останавливается на первой ступеньке крыльца. — Мы?

Опережая её, впускаю в дом парней. У Сурена разбито лицо и, кажется, поцарапан бок — кто-то из друзей Бориса пытался проткнуть моего парня тем самым шампуром, на котором жарились мясо. Это наказуемо. Обязательно будет...

— Слушай. Сейчас мне нужно с парнем своим разобраться. Он ранен. Потом, если захочешь, мы поговорим с тобой.

В ней явно борется здравый смысл и какие-то, мне не очень понятные, предубеждения.

— Эм... В доме трое мужчин... Я боюсь, — а сама стреляет в меня, глазами так, что я читаю другой подтекст: "Только попробуй меня тронуть".

Мои губы невольно дергаются в улыбке.

Да, я давно оценил, какая она... забавная. С такой не соскучишься. Моя жена такой не была...

Главное, не забывать, что она пока ещё не моя... Главное, не забывать и держать себя в руках.

— Мои парни тебя никогда не тронут.

— Только парни? — спрашивает деловито, поднимаясь вверх на ещё одну ступеньку.

— Я не фанат секса по принуждению. Я предпочитаю, чтобы женщина хотела меня не меньше, чем я её.

— А, ну тогда ладно! — довольно кивает она.

И я снова зачем-то додумываю за неё продолжение фразы: "Тогда мне нечего бояться, потому что я тебя никогда не захочу".

Хммм.

Нет, я не малолетний пацан. Я умею держать в узде своих демонов. Как бы дико они меня не донимали. Но да, бывало... Случалось, что они меня пересиливали...

Но это немного цепляет. Совсем немного.

Впрочем... Так ведь даже интереснее, правда? Заставить ее себя захотеть...

Поднимается до моей ступеньки. Становится рядом.

На каблуках она достаточно высока. И это мне тоже нравится в ней...

— Я надолго вас не стесню. Завтра же съеду к подруге.

Распахиваю шире перед ней дверь, впуская в дом.

Проходит мимо. Я чувствую аромат её духов.

Тело подбирается, напрягается, и я с удивлением отмечаю про себя, что мне оказывается достаточно такой вот мелочи, как запах, чтобы прийти в полную боевую готовность!

Впрочем, в этой женщине тебя, Руслан, заводит не только запах! Всё — походка, волосы, испуганные глаза, и тот факт, что она в отличие от большинства женщин не теряет чувства юмора и присутствия духа при разговоре с тобой...

Вот она проходит вперёд... В мой дом. И от осознания того, что этой ночью она будет спать в соседней комнате, мне просто на хрен рвёт крышу!

Она входит. Я запираю дверь.

Ну, что же, птичка, клетка захлопнулась...

9 глава. Правда

В этом большом доме, оказывается, живут не только мужчины.

Когда мы с Алиевым входим в огромный холл, плавно переходящий в гостиную с кожаными креслами и большим диваном, над раненным Суреном уже вовсю суетится достаточно молодая длинноволосая женщина в плотной ночной рубахе до пят.

По возрасту она точно не годится Темнейшеству в матери. Да и на сестру не похожа — Алиев совсем даже не жгучий брюнет с чёрными глазами, он, скорее, шатен. Но это не точно — его волосы сильно тронуты сединой, да и при естественном освещении я его толком-то и не видела никогда.

А вот она — ярко выраженная восточная женщина, с чёрными густыми бровями, длинным носом и смоляными волосами до колен.

— Анаит, врача вызывать? — спрашивает по-хозяйски Алиев.

— Руслан, рана неглубокая, — начинает она мягким, едва слышным, ласковым голоском, потом оборачивается к нам и... видит меня!

Смотрит долгим оценивающим взглядом, чуть прищурившись. И продолжает тоном, в котором мне почему-то вдруг слышится упрёк:

— Впрочем, ты — хозяин, тебе и решать!

— Руслан Усманович, ну, какой врач! — подаёт голос с дивана Сурен. — Там царапина! Не нужно мне никакого врача!

— Тогда так. Сегодня Анаит тебя обработает, а завтра сам съездишь к доктору.

— Но...

Алиев больше ничего не говорит. Но, видимо, его парни умеют читать взгляды своего хозяина. Потому что взглянув на Темнейшество, Сурен тут же прекращает всякие возражения и согласно кивает.

— Руслан Усманович, — спрашивает Ваха. — Может, нам сегодня в вашем доме остаться и усилить охрану?

— Да, Ваха. Делай. Сегодня ты за главного.

Мне кажется, Ваха бросается выполнять полученное поручение прямо даже с радостью! Как будто ему доверили нечто жутко приятное.

Смотрю в спину удаляющемуся парню — сколько ему, лет двадцать? А вон за своего хозяина на всё готов. Преданность какая...

Темнейшество вдруг берёт меня за локоть.

— Пошли.

Нет, я не ханжа какая-то там. И да, ничего такого, прямо вот ужасного, он не делает! Просто обычная вежливость — желание показать, в каком направлении мне нужно идти! Но... Я себе уже такого успела напридумать, что неожиданно даже для себя самой в ужасе дергаюсь от него в сторону, цепляясь каблуком за край тонкого светлого паласа.

Как в любовном романе оказываюсь поймана Темнейшеством.

Наверное, со стороны это жутко нелепо выглядит — я такая, с перепуганным лицом, ожидавшая встречи с твёрдым полом, встречаюсь всем телом с твёрдым мужским телом.

И замираю, упираясь руками в его грудь.

Господи, только бы он не расценил это, как приглашение к какому-то сближению! Нет-нет, мы же договорились! Или он не понял?

— Аккуратнее, — тихо говорит Темнейшество, отпуская меня. — А то будете жаловаться потом, что мой дом вас обидел.

Это шутка?

Надо же! Темнейшество умеет шутить! Вот новости!

Ну, это уже легче.

Я вообще считаю, что люди, умеющие шутить и любящие посмеяться, — они не такие опасные, как хмурые и вечно недовольные жизнью...