Развод. Одинока. Свободна. Ничья? (СИ) - Иванова Ксюша

Сижу, пораженно уставившись на нее. Ой, ну, ничего себе новости!

Да даже если вдруг я с какой-то больной головы вдруг и решу ее оставить, Руслан же не позволит! Да и я ведь не дура же! Как оставить ее, если она начнет его травить снова? Как я смогу ей доверять?

— Ой, Анаит, вы всерьез считаете, что мы сможем вас оставить в этом доме снова? Чтобы в следующий раз вы придумали еще один повод сделать кому-то из нас больно? Или вы просто будете ждать другой удобный случай, чтобы отомстить Руслану за гибель своей сестры?

— Нет, Ксения, нет! — она срывается в мою сторону и, схватив мою руку, прижимает ее к своему лицу. — Он мне все рассказал! Он не виноват тогда был! Так сложилось!

Выдергиваю свою руку.

— Так неужели за те годы, которые вы готовили свою месть, вам в голову не пришло расспросить Руслана о том случае? Может быть, уже тогда вы бы поверили в его невиновность!

— Я была глупа! Месть застила свет! Простите меня! Поговорите с Рулсаном! Молю вас!

Я не знаю, то ли это глупость такая непроходимая, то ли наивность, а может быть и хитрость! Но я на такую уловку не пойду!

— Нет, Анаит! Я не буду разговаривать с Русланом. Я сама, лично я, не желаю вас видеть рядом в этом доме.

— Я погибну одна бзе поддержки и помощи!

— Попробуйте устроиться на работу.

Говорю с претензией, но... внезапно мне становится стыдно. Просто ведь ну... менталитет такой у нее! Ну, привыкла она всегда жить за мужской спиной. Иначе не может.

— Оставьте свой телефон. В школе, где я работаю, кажется, требовалась техслужащая. А наша вахтерша сдает комнаты в родительской квартире. Я поговорю с ними, и если вам нужно, позвоню.

И у нее на глазах появляются слезы. А я в последнее время стала такой сентиментальной — мне только скажи что-нибудь этакое, жалостливое, и я сразу начинаю рыдать! Едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать тоже.

— Спасибо! Спасибо вам и... простите!

Достает из кармана в складках одежды телефон.

Записываю и сохраняю номер.

И уже у выхода она оборачивается и неожиданно говорит странным, даже пугающим, тоном, показывая пальцем мне за спину:

— Если вдруг он решит сделать тебе плохо, возьмешь листики с этого цветка, растолчешь и добавишь ему в чай! Только никому не говори! — и приложив палец к губам, исчезает за дверью...

Эпилог

В доме неожиданно тихо.

Обычно на пороге меня встречает собака. А Ксюша шумит с посудой на кухне. А тут тишина. Даже Ваха во дворе не встретил.

Гоню от себя прочь глупую мысль о том, что они что-то там могут делать вдвоем. Ну, не дураки же так палиться, зная что я вот-вот вернусь домой? Да и... ну, нет же! Не верю!

Но все равно сердце тревожно замирает в груди, предчувствуя, что что-то явно не так!

Поднимаюсь в спальню.

Нет, они не могут так со мной поступить! Это невозможно!

Ксюша любит меня. Ваха... Ваха зачем-то остался в моем доме, несмотря на то, что я сейчас ему не могу платить ту же зарплату, что и раньше. А что если дело тут вовсе не в преданности мне, а в том, что он неравнодушен к Ксюше? Что если я просто этого не замечал? Что если между ними уже давно что-то есть?

Нет, я накручиваю.

У нас же все хорошо!

Да и она бы никогда со мной так не поступила! Потому что она меня не предавала, не травила — Анаит мне призналась во всем, не шпионила — на днях я случайно столкнулся с Дворновским по вопросу оформления земель для будущего ипподрома. И он по секрету рассказал о том, кому я перешел дорогу и почему от меня так экстренно избавились. А еще рассказал о том, что моя женщина отказалась с ними сотрудничать, хотя ей настойчиво и за большие деньги предлагали это сделать.

Не знаю уж, с чего бы он вдруг воспылал такой любовью ко мне, что выдал эти все тайны. Впрочем, теперь это уже и не тайна. Потому что я никак воспользоваться такой информацией им во вред не смогу. Да и не хочу. Хватит грязи. Хочу по-другому жить...

Хватит грязи? Так, Алиев?

А что происходит сейчас в твоем доме?

А что если это все-таки то самое, о чем ты боишься даже подумать?

Замираю на верхней ступеньке, потому что откуда-то, как будто бы из нашей спальни доносится странный звук, похожий то ли на всхлип, то ли на стон.

Крадусь к спальне.

Блядь, ну, как же так?! Как ты могла? Ну, не может же быть!

Да я их сейчас просто... поубиваю!

Перед глазами возникает жуткая картинка. Они вдвоем на нашей постели. Она под ним. Целуются. Она выгибается, запрокинув голову, как это делает со мной. Как это делала прошлой ночью. Гладит его плечи...

Если это так, то... Нет, я не убью их... Просто зачем тогда жить мне самому?

Берусь за ручку двери.

Мне так тошно, что я уже не могу даже гнать от себя плохие мысли! И думаю-думаю-думаю их!

За дверью вдруг раздается радостный собачий визг.

Я успеваю еще подумать, что они специально закрыли собаку в шкафу, например, чтобы она не мешала им заниматься сексом.

И в это мгновение рука сама нажимает на ручку двери.

Она открывается.

В ту же секунду в ноги мне бьется пес. Радостно виляет хвостом, подпрыгивая и лупя лапами по моим коленям.

Но я даже не смотрю на него.

Смотрю в комнату.

На полу, прямо на небольшом круглом коврике возле кровати сидит Ксюша. Одна.

Перед нею разложены какие-то коробочки, бумажки. Стоит цветок в горшке из кухни. Она читает что-то на экране стоящего на коленях ноутбука и плачет.

Застываю, пытаясь осознать происходящее.

Ничего не было? Ничего плохого не случилось?

Поднимаю глаза к потолку, беззвучно молясь всем богам сразу.

Вот я идиот! Напридумывал себе, как барышня впечатлительная!

Вахи здесь, правда, нет... Так, стоп! Да мало ли, где он может быть!

Обрываю себя, не позволяя развить в голове новый виток подозрений. Не под кроватью же мне его искать? Глупость какая!

Ксюша поднимает глаза на меня и начинает рыдать еще сильнее.

Бросаюсь к ней.

Опускаюсь на колени рядом. Беру в ладони ее лицо. Заглядываю в заплаканные глаза.

Там что-то очень плохое — это точно! Потому что иначе она бы ни за что плакать не стала!

— Что случилось? — голос почему-то срывается. Мне становится так страшно за нее, что словами не передать. Глаза зачем-то выхватывают среди разложенных на полу бумажек какие-то медицинские справки.

— Руслан, — начинает она, но ее губы начинают неудержимо трястись, и она, не договорив, утыкается мне лицом в грудь.

Глажу по волосам, прижимаю к себе.

Что не так? Она заболела? Какая-то страшная, неизлечимая болезнь? Что?

Взгляд беспорядочно скользит по всем предметам, которые лежат на полу. Сначала просто цепляется, а потом снова возвращается к одному...

Тест на беременность?

А рядом, под бумажкой, еще один. И дальше — еще и еще!

Дотягиваюсь. Смотрю. Обычная тоненькая бумажка с двумя красными полосками. С двумя!

Беру другой. Похожий на градусник сложный аппарат с экранчиком. Там какие-то непонятные цифры, плюсики. На следующем смайлик с улыбочкой...

Нет, все-таки в моем возрасте уже противопоказаны такие эмоциональные качели! Меня швыряет из беспросветного горя в бесконечное счастье.

Она плачет потому, что беременна! Потому, что раньше у нее не получалось, а тут...

— Так, — шепчу ей на ушко. — У нас будет ребенок. Да?

Быстро-быстро несколько раз кивает, всхлипывая.

— А плачешь почему? Зачем плачешь? Давай радоваться! Это же счастье... Все будет хорошо. Всё получится. Я тебя в самую лучшую клинику устрою. Тебя посмотрят лучшие доктора! Я клянусь тебе...

— Я знаю! Просто я не думала, что смогу! — рыдает она. — А тут вдруг... Я сегодня уже в больнице была! Месяц почти...

— Ну, не плачь, пожалуйста! Не надо...

— Я от счастья плачу...

Я не знаю, почему так ярко откликаюсь на ее эмоции. Но я чувствую то, что сейчас переживает она так остро, что впору и самому заплакать... Сердце сжимается болезненно и сладко в груди. И я представляю себе ее с моим сыном на руках. И как они смеются. И как светит в окошко за их спинами яркое летнее солнце. И мне так хорошо от таких мыслей, как, наверное, никогда в жизни и не бывало!