Развод. Одинока. Свободна. Ничья? (СИ) - Иванова Ксюша

Прохожу стадии принятия.

Всё по классике.

Сначала я не могу поверить в происходящее. Оно кажется мне слишком уж невероятным. Но стоит осмотреться вокруг, и реальность буквально режет глаза!

Потом я думаю, а что если бы я не согласилась жить у Руслана? А что если бы в тот вечер, Алиев не оказался бы в нашем с Борисом доме? Логично, что тогда и я не оказалась бы сейчас в этом подвале!

Потом я начинаю злиться! Немного на себя за то, что растерялась, за то, что не смогла защитить себя! Распустила нюни перед этими мужиками! А нужно было сказать им, что я, вообще-то, не напрашивалась в дом к Алиеву! Это он меня сюда практически насильно привёз! И нафига мне какие-то там их бумажки! Я о них ни сном, ни духом! И да, подкатывал ко мне этот, Адам, друг Темнейшества, с сомнительным предложением, но я-то от него отказалась!

А потом я начинаю злиться на Темнейшество!

Потому что, если так подумать, то всё из-за него! Всё! Все мои беды!

Да я сейчас бы жила спокойно себе в снятой квартире или у Машки, и ни о чем не переживала!

Это у него, гада, какие-то тёмные делишки, а я, оказывается, в них виновата! И вообще, с какой стати он меня в подвале запер? Я ему, что, рабыня какая-то, что ли?

И пусть только появится, я ему всё скажу! Да я как только выйду отсюда, уеду и больше ни за что, никогда не встречусь с ним!

Мужчина называется, говорил всякое такое... А сам меня в подвал бросил!

Мне даже кажется, появись он передо мной сейчас, я его просто растерзаю! Ударю! Вот просто... Гад! Сволочь! Мужлан неотесанный! Привёз в свой гадюшник! Подставил!

Но время идет, а Алиева всё нет и нет.

И мне уже кажется, что его "гости" давно должны разъехаться, и, вероятно, уже наступила ночь! А потом я думаю о том, что меня здесь заперли навечно, и моя жизнь так и пройдет, так и закончится в этом сыром холодном подвале! Мне становится себя очень жалко!

И вот только я начинаю всхлипывать, собираясь заплакать, как снаружи раздаётся лязгание замка, и в подвал спускается Ваха.

Вскакиваю с койки, бросаясь ему навстречу.

— Ксения Павловна? Я вам одеяло и воду принёс. Ужин чуть позже тогда принесу.

Ставит воду в пластиковой бутылке на пол, одеяло протягивает мне в руки.

— Ваха, позови Алиева, пожалуйста!

— Он уехал.

— Ваха, позвони ему, скажи, что я хочу уйти! Прошу тебя, — от собственных сбитых истеричных фраз меня срывает на слезы! И я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться при охраннике!

— Простите, Ксения Павловна, Руслан Усманович приказал не выпускать вас. И еще... - мнется, не решаясь продолжить. — И еще приказал с вами не разговаривать никому.

Ах, вот как!

— Ладно! Ладно, Ваха! Спасибо за одеяло и воду! А ему передай, что...

Мне хочется передать ему, что он — сволочь и мерзавец! Но я что-то сильно сомневаюсь, что парень посмеет это сказать своему уважаемому хозяину!

— Передай ему, что он сейчас совершает преступление, удерживая насильно человека! Как только выйду, я сразу отправлюсь в полицию и напишу на него заявление!

Ваха уходит, а я еще долго вслух и про себя ругаюсь, матерюсь даже и разговариваю с Темнейшеством, костеря его, как только хватает фантазии и обещая ему всевозможные кары!

Спустя долгое время, наконец, мозг начинает думать.

И не сразу, но все-таки в какой-то момент, я вдруг начинаю кое-что соображать.

Зачем эти бородатые позвали Анаит?

Точнее, что там они ей говорили?

Что это она их вызвала, да? Чтобы что? Спасти от меня Руслана?

И она ведь говорила, что у Темнейшества участились приступы именно в тот момент, когда я появилась в этом доме!

Я долго ломаю голову, и ситуация со временем складывается в очень подозрительную картинку.

Когда замок снаружи лязгает во второй раз, я встречаю входящего в подвал уже в совершенно другом состоянии.

Уже по шагам становится ясно, что спускается не Ваха.

Не пытаясь встать, спокойно наблюдаю, как с подносом в руках ко мне входит сама Анаит!

О, как здорово!

Вот тебя я, пожалуй, даже больше, чем гадкое Темнейшество, видеть хочу!

— Ваша еда, — говорит она презрительно, с грохотом ставя поднос прямо на пол.

Подхватываюсь с кровати и бросаюсь к лестнице. В голове мелькает мысль, что, вероятно, дверь не заперта и можно было бы подняться по лестнице во двор и попытаться сбежать из этого проклятого дома. Но... Нет! Нет уж!

Преграждаю ей путь, обеими руками взявшись за дверной проём.

Улыбаюсь.

— Ну, что, Анаит? Давай-ка, рассказывай! Не выпущу, пока не исповедуешься...

47 глава

Закрываю собой ей проход.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? — она улыбается, холодно глядя на меня.

А я вдруг думаю, что, наверняка, она специально пришла сюда! И уж точно не для того, чтобы накормить меня! Могла бы просто отдать поднос Вахе, и он бы принес.

А зачем?

Её ладони на мгновение прячутся в складках чёрного балахона, в котором она всегда ходит, и в следующее мгновение в руке появляется нож!

И да, конечно, мне становится страшно!

Но... В то же время, как это ни странно, в моей голове, видимо от шока, проясняется! И я озвучиваю то, что, наверное, очевидно. Да только мне, погруженной в собственные переживания и беды, никак не удавалось осознать.

— Ты любишь его, да? Ты хочешь избавиться от меня, чтобы быть с ним?

Её губы кривятся в презрительной улыбке.

Делает маленький шажок в моем направлении, вынуждая отступить назад, ближе к лестнице.

— Это у вас, у русских, всё измеряется любовью и похотью. Но есть чувства и более сильные.

— Это какие же?

Да, я искренне хочу понять, что может быть сильнее любви! Потому что я ругаю его и убеждаю себя в том, что ненавижу... Я обижена, я оскорблена, я несправедливо брошена в подвал...

Но я все равно люблю! Люблю так, как никогда до этого не любила!

И мне страшно, да! Очень страшно сейчас, но... Я не убегаю! Потому что хочу понять, что происходит с ним, потому что в глубине души хочу оставаться рядом...

— Ненависть. Чувство справедливости. Желание отомстить, — бросает она отрывисто.

— А-а-а! Ну, ясно! Ты ненавидишь меня за то, что я понравилась ему. И желаешь отомстить за то, что мы с Русланом вместе?

— Глупость! — повышает голос она, дергая рукой с зажатым в ней ножом.

Мне кажется, что это — один из кухонных ножей. Я видела и даже пользовалась им, когда готовила с Русланом на днях. И я знаю, насколько он острый!

— Если бы я считала тебя соперницей, и хотела избавиться от тебя, поверь, это было бы несложно сделать! Но это... Примитивно! Слишком... Быстро! Неинтересно в конце концов!

Она говорит так, словно выплевывает слова — искривив лицо, оскаливаясь после каждого слова, фанатично.

Да, именно это приходит на ум! Она сумасшедшая! Ненормальная! Она помешанная какая-то! На Руслане? На любви к нему? Или?

— Когда-то он лишил меня самого дорогого человека. Оставил одну на этом свете. И был уверен, что дав мне возможность обслуживать его, осчастливил, облагодетельствовал! А мне подачки его не были нужны! Мне нужно было быть рядом, чтобы...

— Чтобы сделать ему так же больно, как он сделал тебе? — начинаю я понимать.

— Да.

— И сейчас ты пришла меня убить, потому что поняла, что он... неравнодушен ко мне?

— Нет, ну что ты? Если я просто убью тебя, то вряд ли останусь в этом доме и дальше. А уезжать отсюда в мои планы не входит. Я все-таки хочу увидеть, как он будет тут сдыхать от страданий!

— Да что он тебе сделал-то?! Я не понимаю!

— Его жена, Ляйсан, была моей сестрой! Он убил её и её ребенка! Она была моей маленькой девочкой, я растила её сама после гибели родителей! Я просила дядю не выдавать мою девочку за это животное! Я умоляла его! Но он... Отдал!

— Руслан не мог убить человека! А тем более жену и ребенка!

И я в это искренне верю! Потому что при всей его напуской жестокости, он... Хороший!