Развод. Одинока. Свободна. Ничья? (СИ) - Иванова Ксюша

— Ты помнишь ту, старую историю с парковой землёй, выданной под строительство коттеджей? У тебя сохранилась какая-то документация по ней?

История нехорошая.

С неё, можно сказать, началась чёрная полоса в моей жизни.

— Аман, ты хочешь сказать, что кто-то снова пытается разворошить это дело?

— Да, Руслан, у нас такие сведения, — и я всей кожей буквально чувствую, что он хочет сказать что-то такое, что мне точно не понравится сейчас. И заранее успокаиваю себя, уговариваю потерпеть и не сорваться. — Я к чему про окружение сказал...

Плохое предчувствие и... злость буквально волной накатывает!

— Аман! — поднимаю вверх руку, заставляя его замолчать. — Ты хорошо знаешь всё мое окружение. Все — наши люди. Все проверены. И если ты сейчас собираешься сказать что-то плохое о моей женщине, то я ее, естественно, пробил. И с её... бывшим мужем моя фирма давно работает. Она не может работать на кого-то, кто копает против меня!

— Я рад, что ты так уверен в этом, — удовлетворенно кивнув, Аман бьет себя ладонями по коленям и встает из кресла. — У нас были сомнения. Я предупредил тебя. Дальше ты смотри сам.

Провожаю до двери.

Прощаемся.

Долго сижу в кабинете за столом.

Думаю.

Эти намёки пока ничего не значат. Но...

Вокруг меня что-то затевается. Что-то, что грозит мне проблемами. И то, что здесь была упомянута Ксюша, ничего хорошего не сулит.

Но пока я всё контролирую. Ведь контролирую же?

Завтра я выясню, кто конкретно и как именно собирает на меня информацию. Хотя догадки, конечно же, есть... И всё разрулю.

А сегодня у меня... Сегодня меня ждет вечер с любимой женщиной. И я его жду! Как ребенок ждет праздника — с предчувствием радости.

И мне нетерпится поскорее начать праздновать...

Я придумываю, чем бы будем заниматься, как проведем этот вечер, как останемся вдвоём в доме...

Заезжаю домой.

А её нет.

А вот Ваха, который должен был забрать её с работы, наоборот, на месте.

— Ваха, а ты почему Ксению не забрал?

— Так, Руслан Усманович, она мне еще с утра сказала, чтобы я не приезжал. Что у неё будет дополнительный урок поздно. И она сама доберется назад.

— Так. Скажи мне, у тебя до скольки рабочий день?

— Ни до скольки.

— Что это значит?

— То, что я пять дней из семи живу круглосуточно у вас.

— Вот именно. Ты должен был забрать её и довезти до дома. Это я тебе сказал.

— Я понял, Руслан Усманович.

Она просто не хочет причинять неудобства. Я её понял. Ей почему-то кажется, что если Ваха приедет за ней, то значит это оторвет его от каких-то других важных дел. Ну, и тот факт, что она якобы не имеет права распоряжаться ничем и никем в моем доме... Тут надо что-то менять... Объяснять...

— Давайте, я съезжу?

— Нет, я сам.

Потому что я соскучился. Да...

...И вот, наконец, этот момент. Она на моих коленях в моей машине.

Мне кажется, я весь день этого ждал.

Пытливо заглядывает в глаза, обнимая мое лицо ладошками.

— Не будет! Не будет никакого следующего раза! — горячо обещает мне.

— А что будет? — спрашиваю, сжимая её ягодицы.

Мы на обочине практически в центре города. Мимо проносятся машины. Парковаться здесь нельзя. И надо, конечно, ехать. Но...

Я физически не могу разорвать контакт! Это такое чувство особенное. Как будто она проросла в меня. Как будто мы — две половинки одного целого, которые, наконец, встретились, нашли друг друга. И каждое расставание заставляет натягиваться до боли те нити, которые нас связывают.

— Мы будем вместе? — отвечает вопросом на вопрос.

— Да, — киваю, подтверждая. — А еще?

Я и сам не знаю, что хочу услышать.

— Я буду тебя любить...

Но она, оказывается, знает.

42 глава. Невменяемый

HAMMALI, Женя Трофимов "Я за тебя молюсь" (Можно послушать в моем тг-канале — ссылка во вкладке "Обо мне" ПК-версии Литнет)

"Любить" — это что-то новое, из её мира, не из моего. Но звучит, надо сказать, очень воодушевляюще.

Пытается переместиться на пассажирское сиденье. И я понимаю, что нужно ехать! А отпустить не могу... Наверное, это такой побочный эффект этого слова. Тяну обратно, ловя губами её губы.

— Почему ты смеешься? — улыбающиеся губы касаются моих губ.

И я целую её улыбку.

Я смеюсь? Правда?

Это непроизвольно...

— Потому что мне...

Нужно говорить какие-то признания. Я это понимаю. Чувствую, что ей их хочется. Но я этого не умею. Никогда не говорил. Даже матери в детстве в любви не признавался.

Но сейчас я переполнен чем-то, чему не нахожу названия! И это сильное, непонятное чувство так бурлит и плещется во мне, что я хочу его притупить как-то, хоть немного уменьшить, чтобы включить голову. И чувствую, что надо словами...

— Мне хорошо с тобой.

Говорю, и сердце неожиданно срывается в тахикардию, на мгновение замирая перед этим.

Я не знаю, что для неё значат эти мои слова, что, в принципе, такие слова могут означать для женщины, но... Видимо, что-то значат.

Потому что она целует меня в губы. Мягкий тёплый язычок уверенно скользит в мой рот.

В моей голове начинают просчитываться по-пацански нелепые варианты — где тут можно свернуть в тихий тёмный дворик.

И я не желаю слушать голос разума, который занудно твердит, что в машине сейчас будет быстро и скомкано, а у нас впереди вся ночь и удобная постель, и куча времени. И там ей со мной точно будет хорошо.

Чуть ерзает на моих коленях, придавливая собой и без того до предела возбужденный член. Сжимаю её попку, удерживая в одном положении. Потому что еще немного, и все мои хорошие намерения полетят к чертям!

И ладно бы на ней хотя бы были брюки — это, наверное, смогло бы меня удержать! Но на ней длинная шёлковая юбка, которая сейчас собралась высоко на бедрах!

И я членом через ткань одежды ощущаю её горячую кисочку, которая призывно трется об меня!

В черепной коробке искрит от желания и нетерпения. А пальцы сами, вопреки моим приказам, каким-то чудесным образом уже поглаживают её между ног, нащупывая мокрый перешеек трусов...

Она такая ласковая. Её руки, не останавливаясь, наглаживают мою голову, лицо, шею. И я под этими прикосновениями, как пластилин — она может лепить из меня, что пожелает.

Горячо вздыхает мне на ухо.

— Хочешь меня? — шепчу ей.

Я и сам знаю, что хочет. Я чувствую.

Но мне очень хочется, чтобы она сказала об этом.

— Да-а, — выдыхает еле слышно.

Во мне словно взрыв происходит! Член болезненно дергается, требуя выпустить его на свободу. И становится пофиг, что здесь стоять нельзя. Врубаю аварийку и кладу её руку на свой ремень.

— Давай. Выпусти его.

— Ммм, какой ты, — шепчет игриво, сжимая через ткань головку.

Какой? Да, я невменяемый просто от наших с тобой игр!

— Какой? — мешая друг другу, расстегиваем вместе мой ремень.

— Большой. Красивый.

— Это ты про мой член сейчас?

— Снова смеешься! — фыркает она, расстегивая молнию. И, оттянув резинку трусов, наконец, выпускает изнывающий ствол наружу.

Да уж мне сейчас точно не до смеха!

— Вспомнил просто, какая ты строгая и недоступная перед своими учениками в школе.

— И какая развратная с тобой? — произносит страдающим голосом.

— Не развратная, нет, — подтягиваю к себе за ягодицы, одновременно отодвигая в сторону полоску тонких трусиков. Ты именно такая, какая мне и нужна. Не такая, как моя жена, которая признавала секс только как способ зачать детей. И не такая, как все остальные, кто у меня был, которые за деньги готовы были исполнить, что угодно. — Именно то... Что... Нужно...

На член она садится сама. Дергая за бедра, насаживаю до упора.

Одновременно стонем, касаясь друг друга губами.

Мимо на скорости проносятся машины. Гудит, как растревоженный улей, вечерний город. И это всё, как фон, как обрамление, для лучшей на свете картинки — моя красивая женщина сидит на моем члене в моей машине. И её не парит, где мы находимся! Ей просто хорошо со мной...