Авангард (ЛП) - Халле Карина

Не шевелился. Не ел. Не делал ничего, кроме как прокручивал в голове те последние мгновения снова и снова — широко распахнутые глаза Кала, хруст его позвонков, то, как его тело упало с такой неумолимой окончательностью. И та тёмная, голодная злоба, захлестнувшая меня, словно вирус, хлынувший в кровоток.

Часы вибрируют. На экране имя Джулии.

Я не отвечаю. Хочется сорвать часы с запястья и швырнуть их с балкона, улететь куда-нибудь далеко-далеко, туда, где они меня не достанут. Исландия. Антарктида. К чёрту, на Луну.

Но Мия где-то там, надеюсь, уже добралась до своих коллег, надеюсь, к этому моменту покинула страну.

А если нет? Если она не в безопасности? Если Джулия знает, кто она на самом деле, если Джулия на неё охотится…

Я отвечаю на вызов.

Голографический экран не появляется, что странно. Это просто звонок.

— Ты нам нужен на объекте, — голос Джулии чёткий и деловой, будто ничего не случилось, будто она не использовала меня для убийства. — Отправляю координаты.

— Каком объекте?

— Увидишь, когда прибудешь.

— Подожди, Джулия…

Связь обрывается.

Я открываю координаты на часах. Нью-Джерси, промышленный район сразу за Гудзоном. Место, которого нет ни в одной документации «Глобал Динамикс», а я видел большинство из них. Это «чёрный» объект, иначе быть не может, и, скорее всего, подземный.

«Нет», — шепчет какая-то часть меня. «Это ловушка».

Но если есть хоть малейший шанс, что Мия там — если они её нашли, если они её схватили…

Я взлетаю, даже не успев додумать мысль.

Вход на объект — это служебная дверь позади заброшенного мясокомбината. Идеальное место для прогулки в духе постапокалипсиса: проржавевшие вывески, выбитые окна и запах старой крови, въевшейся в бетон. Я приземляюсь в переулке, ботинки шлёпают по луже какой-то мерзости, и дверь открывается прежде, чем я успеваю постучать.

Изнутри появляются двое охранников в тактическом снаряжении. Никаких знаков отличия, никаких имён, лица непроницаемы. Они молчат, просто жестом приглашают следовать за ними.

Как дружелюбно, блять. Если так обращаются с главным супергероем Америки, то страшно представить, что они делают с остальными.

Мы спускаемся сначала по бетонной лестнице, потом на грузовом лифте, который стонет и содрогается, падая вниз. Цифры на панели, выглядящей старше меня, отсчитывают этажи с визгом шестерёнок. Пять этажей, потом семь, потом восемь. Воздух становится холоднее, сырее, пока мы опускаемся, а люминесцентные лампы над головой гудят и мерцают.

Когда лифт наконец останавливается и двери с протяжным скрежетом разъезжаются, нас ждут Джулия и Марш.

Ну, это просто охуеть как неправильно. Они редко оказываются в одном месте за пределами офиса, если только на них не наставлены камеры — та самая публичная постановка, которая успокаивает акционеров. Джулия отвечает за меня. Марш отвечает за деньги. Видеть их вместе здесь, плечом к плечу в этом бетонном склепе… у меня сводит живот.

Да, здесь что-то очень и очень херово.

— Нейт. — Марш делает шаг вперёд с протянутой рукой и той своей политиканской улыбкой, расползшейся по лицу. — Спасибо, что приехал так быстро.

Я не пожимаю его руку.

— Что это за место?

— Исследовательский центр, — говорит Джулия. Она смотрит на меня так же, как всегда, — как на образец, как на нечто, что нужно изучать и измерять. — Один из нескольких. Тебе не нужно было знать о нём раньше.

— А теперь нужно?

— Теперь обстоятельства изменились.

Они разворачиваются и идут, и я следую за ними. Коридор тянется впереди — бледно-зелёные стены, выкрашенные, похоже, ещё в семидесятых, уставленные укреплёнными дверями. Через узкие окна я успеваю разглядеть, что за ними: комната, полная экранов, на которых мелькают снимки мозга, волновые графики пульсируют, как сердцебиение; операционная с роботизированными манипуляторами, сложенными, будто спящие пауки; камера с креслом в центре, от которого отходят провода и трубки, словно вены, вырванные из тела.

Клянусь, я уже видел это кресло раньше. В своих кошмарах. В тех обрывках, что не похожи на воспоминания.

— Ты видела Мию? — спрашиваю я, потому что должен спросить.

Джулия не сбавляет шага.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты прислала мне запись наблюдения из её номера прошлой ночью. Ты прислала её нарочно. Ты хотела, чтобы я… чтобы я… — не могу заставить себя закончить предложение и замечаю, как Марш бросает на Джулию косой взгляд.

— Я отправила тебе информацию, которая, как полагала, тебя заинтересует. — Она оглядывается на меня через плечо. — А то, что ты сделал с этой информацией, было твоим выбором.

— Моим выбором, — мне хочется рассмеяться. Хочется закричать. — Ты завела меня, как механическую куклу, и наставила на невиновного человека, будто я оружие.

— Да? Или я просто показала тебе правду и позволила тебе реагировать в соответствии с твоей сутью?

Марш прочищает горло.

— Возможно, мы могли бы обсудить это в более приватной обстановке…

— Где она? — снова спрашиваю я.

— Пойдём же, Авангард, — говорит Джулия, щёлкая пальцами, будто я грёбаная собака.

Я останавливаюсь.

Они делают ещё несколько шагов, прежде чем понимают, что я не следую за ними, и оборачиваются. Выражение лица Джулии тщательно бесстрастно; Марш выглядит раздражённым, будто я капризный ребёнок, хотя в нём чувствуется и доля тревоги.

Глубоко внутри, очень глубоко, он боится меня.

— Я не сдвинусь с места, пока кто-нибудь не объяснит мне, какого хрена здесь происходит.

— Нейт… — предостерегает Марш.

— Ред-Хук, — говорю я.

Плечи Джулии напрягаются. Самую малость, всего на секунду, но я это замечаю.

— Я знаю, что там случилось. — продолжаю я. — Я знаю, что ты был там, Марш, на встрече с торговцем людьми.

Мои слова повисают в тишине. Марш и Джулия обмениваются взглядом — быстрым, наполненным смыслом, который я не могу расшифровать.

— Ты многое узнал, — говорит наконец Марш. — Мы знали, что ты там был, разумеется. Как иначе объяснить всех тех мертвецов? Никто другой не смог бы перебить столько обученных головорезов за считаные минуты, оставаясь незамеченным. Вопрос был в том, заговоришь ли ты об этом.

— Считай, что заговорил. Что вы делаете с людьми, которых переправляете, с теми, кого вам продаёт Козлов?

— Исследуем, — Джулия снова идёт, на этот раз медленнее. Спустя мгновение я следую за ней. — «Глобал Динамикс» всегда были на передовой улучшения человека. Ты — тому доказательство. Но улучшение требует… сырья.

— Вы ставите эксперименты на людях, — горло сдавливает, и в груди начинает закипать ярость. — На невинных людях. На родителях, на дедушках и бабушках… на детях! После всего, через что прошла эта страна, после того как люди восстали и сказали «хватит» — вы снова решили лишить эти общины человеческого достоинства. Это те самые люди, которых я, блять, должен спасать, а вы их убиваете!

— Мы продвигаем науку о человеческом потенциале, — она говорит это так, будто читает с брошюры. — Испытуемые — добровольцы из сложных жизненных обстоятельств. Им платят. Их семьям платят.

Платят смертью.

Мы проходим мимо ещё одной двери, ещё одного окна. Внутри — нечто, похожее на тело, плавающее в резервуаре с синей жидкостью; провода тянутся к его черепу, груди, позвоночнику. Я заставляю себя не смотреть слишком долго.

— Человеческий мозг, — начинает Марш, — самый сложный компьютер из когда-либо созданных. Но он заточён в хрупкое, несовершенное оборудование. Тела изнашиваются. Они болеют, получают травмы, стареют. Рекурсивная петля между сердцем и разумом нарушена: сердце посылает мозгу больше сигналов, чем мозг отправляет обратно, что создаёт утечку сигнала. Декогеренцию. Старение. Что, если мы сможем сохранить то, что действительно важно — сознание, память, личность — и перенести это в нечто более долговечное?