Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ) - Рид Алекса

— Фрида, а я… я ведь в разводе. Точнее, в процессе. Муж подал.

Фрида перестала растирать запястье и уставилась на меня. Её взгляд стал острым, материнским.

— Вот как? Ну, рассказывай. Нечего таить в себе такую новость.

И я рассказала. Не так подробно, но честно. О том, что брак был договорным, нежеланным с моей стороны. О трёх годах тихого презрения. О том, как он изменял — сначала тайком, а потом, в последние месяцы, даже не утруждаясь прикрываться. О той самой блондинке и о том, как он выставил меня с пустыми руками.

— И знаешь, что самое обидное? — вырвалось у меня в конце. — Что я даже не плакала. Не умоляла его остаться. Просто… ушла. И теперь он, наверное, зол, что я не сломалась.

Фрида слушала, качая головой. Потом хмыкнула.

— Дурак он, твой бывший. Слепой и глупый. Такая женщина рядом — и так обходиться. Да он ещё сто лет будет локти кусать, когда увидит, как ты без него заживёшь. А ты, птенец-молодец. Не плакала — и правильно. Слезами такого не исправишь. Ты выстояла. А теперь и работу хорошую нашла, — она подмигнула. — И начальник у тебя, между прочим, не последний в городе мужчина. Хоть и дракон еще тот.

Я смущённо засмеялась, чувствуя, как камень с души катится. Выговориться, услышать простые слова поддержки — это было так необходимо.

В этот момент вернулся Рихард, накинув плащ.

— О чём болтаем? — спросил он, его взгляд перебежал с оживлённого лица Фриды на моё, ещё хранящее следы откровенного разговора.

— О мужчинах, Рихард, о мужчинах! — весело отозвалась Фрида.

— О том, какие они все, прости господи, идиоты. Кроме тебя, разве что. И то не факт.

Он фыркнул, но в уголках его глаз обозначились лучики морщинок — самое близкое к улыбке, что я у него пока видела.

— Пойдёмте, пока вы меня окончательно в идиоты не записали. «Медный коготь» ждёт.

Трактир «Медный коготь» оказался не тем тёмным, дымным заведением, которое я представляла. Это было основательное, даже брутальное место недалеко от штаба, явно любимое офицерами.

Массивные дубовые столы, стены, увешанные старым оружием и картами, запах жареного мяса, дымного солода и воска. Шума было много, но это был деловой, привычный гул, а не пьяный гомон.

Наш приход заметили. Некоторые офицеры вставали, отдавая честь генералу. Он отвечал короткими кивками, прокладывая путь к свободному столику в углу. Мы уселись — Фрида с видом заправского завсегдатая, я немного скованно, Рихард — откинувшись на спинку стула, с видом человека, пришедшего в своё законное владение.

Он поймал взгляд полового, и через мгновение перед нами стояли три огромных, вспененных кружки темного эля.

Глава 8

«Сваха»

Три кружки опустели с подозрительной скоростью. Фрида, «расправив крылья» после первой, уже вовсю несла околесицу, попутно налаживая дипломатические отношения с половым, который то и дело подносил нам новые порции. Я пила медленнее, смакуя каждый глоток и наблюдая за происходящим, как за увлекательным спектаклем.

Рихард отхлёбывал свой эль размеренно, будто проводил тактический разбор, но расслабленность в его позе говорила о том, что броня дала трещину. Фрида же окончательно сбросила оковы субординации.

— Нет, ты скажи мне, Рихард, — уставилась она на него, подперев щеку рукой. — Когда ты уже остепенишься? А? Весь в работе, как в шелках. Дом — казарма, подчинённые — семья. Это же неправильно!

Он лишь поднял бровь, но Фриду было не остановить.

— Я вот скоро на покой, внуков нянчить. А ты? Кто тебе стакан воды подаст, когда состаришься? Кто? Эта вот твоя железная кровать да карты на стене? Работа, милок, стакан воды не подаст. Не согреет.

— Фрида, ты определённо перебрала, — произнёс он сухо, но без настоящего раздражения. В его глазах мелькнула тень чего-то, что было далеко не смехом.

— Я не перебрала, я жизнь говорю! — она ткнула пальцем в его грудь, потом обернулась ко мне.

— Он, представляешь, после той истории с невестой… да что уж там, с тем предательством, в себя прийти не может. Сердце на замок, а ключ — в свинцовую коробку закопал!

«История с невестой». Моё сердце ёкнуло от внезапного любопытства и острой, почти болезненной жалости. Я посмотрела на Рихарда. Он не опровергал, лишь сжал челюсти и уставился в свою кружку, как будто пытался в ней утопиться. Вид могучего генерала, смущённого болтовнёй старой няньки, был одновременно нелепым и трогательным.

— Ну хватит про меня, — буркнул он наконец. — Ты свою молодость вспомни.

— А я вспоминаю! — Фрида оживилась ещё больше и вдруг лукаво перевела взгляд с него на меня. — И знаешь что вспоминаю? Что вот сейчас рядом с тобой сидит умница, красавица, работящая, и тоже, между прочим, свободная птица. И глаза у неё хорошие, честные. Не то что те твои кисейные барышни, что от одного вида крови в обморок падают.

Я подавилась элем. Жар хлынул мне в лицо, и я отчаянно потянулась за кружкой, чтобы сделать большой глоток, лишь бы скрыть смущение. Рихард посмотрел на Фриду с таким убийственным сарказмом, что, казалось, должен был испепелить её на месте.

— Фрида, если твоё определение «помочь» — это сводить людей, как кроликов, то твои услуги ужасны.

— А я и не свожу! — она невинно всплеснула руками. — Я констатирую факты! Две одинокие, симпатичные друг другу особы за одним столом. Природа, Рихард, должна брать своё! А то засохнете оба, как старые сухари!

Мне казалось, что я сейчас провалюсь сквозь пол от стыда. Чтобы как-то спасти положение, я снова потянулась за элем, понимая, что уже перехватила свою норму, но остановиться было невозможно. Алкоголь разлился по жилам тёплым, смазывающим стыд туманом.

Фрида, довольная произведённым эффектом, вдруг зевнула во всю свою беззубую пасть и потянулась.

— Ох, что-то я устала. Со стариками, знаешь ли, тяжело. Вы тут посидите, помиритесь без меня. А я пойду — мне с вами хорошо, а без вас лучше! — И, не дав нам опомниться, она шустро юркнула между столиков и скрылась в вечерней темноте за дверью.

Мы остались вдвоём. Гул трактира вдруг стал оглушительным. Я украдкой взглянула на Рихарда. Он сидел, обхватив кружку большими руками, и смотрел куда-то в пространство перед собой.

— Прошу прощения за её… прямоту, — наконец произнёс он, и его голос звучал хрипловато от выпитого.

— Да ничего… — пробормотала я, чувствуя, как язык заплетается. — Она же от чистого сердца.

— От слишком чистого, — он фыркнул. — И слишком пьющего.

Мы замолчали, но тишина эта уже не была неловкой. Она была тёплой, наполненной общим пониманием абсурдности ситуации. Эль делал своё дело: страх и скованность таяли, уступая место странной, пьяной откровенности.

— Она, конечно, дура старая, — вдруг сказал он, не глядя на меня.

— Но насчёт работы… она иногда права. Стакан воды она действительно не подаст.

— А вы… вы верите, что можно после… предательства… снова кому-то довериться? — сорвалось у меня, и я тут же ужаснулась своей смелости.

Он медленно перевёл на меня свой тяжёлый взгляд. Глаза в полумраке трактира казались тёмными, почти чёрными.

— В армии верят в разведданные и укреплённые позиции, — ответил он. — Доверие — это роскошь, которую не каждый может себе позволить второй раз. Рисковать нужно с умом.

— А я, кажется, уже рискнула, — прошептала я, сама не понимая, о чём говорю. О работе? О том, что рассказала Фриде? Или о чём-то большем, что витало в воздухе между нами с самого утра на улице?

Он долго смотрел на меня, потом резко отпил из кружки и поставил её на стол со стуком.

— Пора. Уже поздно. А вы, мисс Элиза, если я не ошибаюсь, еле держитесь на ногах.

Он был прав. Когда я попыталась встать, мир качнулся, и я схватилась за край стола. Рихард поднялся легко, словно выпил стакан воды, и подал мне руку. Я опёрлась на неё, чувствуя, как его пальцы крепко сжимают мои.

На улице холодный воздух ударил в лицо, и на мгновение протрезвела. Но ноги всё равно не слушались. Я шла, покачиваясь, спотыкаясь о невидимые неровности мостовой. Рихард шёл рядом, изредка поддерживая меня за локоть, когда я особенно сильно кренилась.