Обман (ЛП) - Джастер Наталия

Отчаяние Элиота было осязаемым, под шутливым тоном скрывался тонкий слой печали. Этот плотоядный тип по имени Поэт соблазнил моего друга, не ответив на его чувства.

Я знала, что происходило с духом Элиота всякий раз, когда его кто-то обманывал. Во время прошлогодних Мирных Переговоров отвратительный рыцарь лишил Элиота девственности, а затем без раздумий отшвырнул в сторону. Я жаждала с обжигающей силой инферно впечатать свой кулак в лицо этого рыцаря за пренебрежение к моему другу. В любом случае, этого человека здесь давно не было: он патрулировал отдаленное поместье по причинам, на которые мне было абсолютно плевать.

У меня не было опыта, на который я могла бы опереться, но я знала достаточно, чтобы сделать вывод: к соитию следует относиться со значимостью. Оно должно иметь большую ценность. Как пример, я никогда не пойму вкус этого двора к бродячей распущенности. Она ничем не защитила Элиота, несмотря на то, что он здесь вырос.

То, чему я стала свидетельницей в саду орхидей, давило на мой разум пудовыми гирями. Элиот пытался держать лицо, но у него была открытая душа, и все его эмоции были написаны на лбу, в отличие от остальных его сородичей. Связи на одну ночь в его голове не существовали. Оставив в стороне его весенние корни — у него не было брони против отвержения.

Я взяла его за руку и сжала ее.

— Ты бесценен. И однажды твоя идеальная пара это увидит. А до тех пор, если ты одержим так сильно, как утверждаешь, то это потому, что ты сам так решил. Чувства можно контролировать. В твоей власти возвыситься над ними.

Элиот выглянул из-за своих светлых волн:

— Думаешь?

Я это знала. Или, ради него, надеялась на это, потому что боялась снова увидеть, как ему причинят боль.

Как бы мне хотелось, чтобы все знали, что Элиот значит для меня. Но хотя я ненавидела держать наши отношения в секрете, я делала это добровольно. Он был моим единственным исключением из правил. Ни с кем, кроме него, я бы не стала бросать вызов этому миру. Никто другой не стоил такого риска. Никто другой больше не смог бы ввести меня в искушение.

В большом зале свечи разливали мягкий свет по всему пространству, а гости передвигались шумными порывами и вспышками. Стеклянные панели сводчатого потолка открывали вид на ночное небо, в то время как мелодия флейты Пана пробивалась сквозь суматоху.

Впрочем, не все разговаривали. Один мужчина в маске лисы прижал другого к стене и провел языком вверх по шее своей жертвы.

Несколько присутствующих надели другие маски животных, от черных перьев ворона до морды льва.

В другом углу женщина постарше опустила лепесток на язык молодого человека. Когда он сглотнул, его глаза остекленели от эйфории, что сигнализировало о том, что это был не просто лепесток.

На пороге я отвернулась от этой сцены, только чтобы наткнуться еще на несколько раскованных эпизодов. Пара кормила друг друга дольками косточковых фруктов, не сводя глаз друг с друга во время каждого затяжного укуса. Другая пара возилась с одеждой друг друга, их руки ласкали каждую отделку ткани в пределах досягаемости, до такой степени, что верхняя часть груди вывалилась из выреза, и в поле зрения появился дерзкий сосок. Тем временем какой-то мужчина провел большим пальцем по губам рыцаря, смахивая капельку вина из уголка губ, а затем слизнул ее своим собственным языком.

Так много Весны в одном месте. И от этого никуда не деться.

Тревога просочилась сквозь меня. Ладони покрылись испариной. Но, к счастью, мое сердце надежно пряталось в груди, пока стучало, стучало, стучало.

К этому времени я уже знала, чего ожидать от этого двора. Это было ничто по сравнению с теми дерзостями, что произойдут позже. Каждое действие было лишь дразнилкой, аперитивом, обещанием того, что грядет, когда часы станут глубже и темнее.

Но почему на этот раз меня удивляли эти зрелища? Почему моя осанка дрогнула?

Неужели с прошлого года я просто забыла — или заблокировала в памяти — отсутствие добродетели в этой культуре? Или во время моих прошлых визитов я была слишком молода, чтобы замечать или придавать значение этим тонкостям, не говоря уже о том, чтобы позволять им обжигать кончики моих ушей?

Я придала своему лицу невозмутимое выражение и подавила желание втянуть голову в плечи. Никто здесь не оценил бы подобной сдержанности. Любой, кто увидел бы мои попытки, лишь ухмыльнулся бы за своим веером.

Туман окутал воздух и поплыл к стропилам. Зал наполнился спелым ароматом ягод.

Пара придворных целовалась с открытыми ртами через стол, кончики их языков скользили друг по другу. На мгновение они оторвались друг от друга и тяжело задышали. Затем зубы женщины прикусили нижнюю губу мужчины, прежде чем они снова погрузились в поцелуй. Рты, сцепленные под углом, двигались в извилистом ритме.

Да, должно быть, в прошлом я вычеркивала эти образы из памяти. Иначе я бы запомнила рты, целующиеся вот так — так жестко и так долго.

В Осени так не делали. По крайней мере, на публике. Более того, я всегда отказывалась слушать подробности опыта Элиота.

Я стояла на пороге и пялилась на эту парочку.

Именно тогда на меня навалилась тяжесть чьего-то взгляда. Словно невидимый шнур, он скользнул вокруг моей талии и дернул — не как приманка, а как вызов.

Я оторвала взгляд от этого похотливого зрелища и нахмуренно оглядела зал, но обнаружила лишь, что гости поглощены друг другом. Честно говоря, эта тяжесть могла исходить откуда угодно. Ее присутствие прокралось вверх по моей шее, словно пальцы, вынуждая меня содрогнуться.

Я проигнорировала этот импульс и гордо вздернула подбородок. Тем не менее, моя плоть предательски покрылась мурашками. Раздраженная, я довольно резко дернулась, борясь с беспокойством.

— Ее Королевское Высочество, Принцесса Осени.

Полный зал лиц повернулся в мою сторону. К счастью, никто не заметил, как я пялилась на ту парочку. Никто, кроме источника этой невидимой тяжести.

Принцесса не отступает.

Принцесса адаптируется, куда бы она ни пошла.

Я сжала губы и шагнула вперед, слои соснового шелка гладили мои икры. Фигуры кланялись и делали реверансы, пока я шествовала в это лисье логово.

Стоило мне сделать несколько шагов, как суета возобновилась. Когда это произошло, та анонимная тяжесть исчезла, и ее отступление вытянуло из моих легких долго сдерживаемый вздох.

Семерка щебетала слева от меня. Вейл и Пози сплели пальцы и клевали друг друга в щеки, а Каденс ласково их поддразнивала. Дамы кормили друг друга клубникой, истекающей сливками. На них были шелковые платья всех цветов призмы, со спущенными плечами, обнажающими округлости декольте, а цветочные бутоны украшали их свободно распущенные локоны.

Я похлопала по косе в своих волосах.

О чем эти девушки говорили по секрету? Сказали бы они мне, если бы я спросила? Или солгали бы, потому что я будущая правительница, и у них нет иного выбора, кроме как быть приветливыми?

Королевские особы Сезонов восседали на возвышении.

Сильвия и Дория из Зимы. Старшие из монархов. Очки сидели на их носах, белые волосы пенились на головах, а десятилетия королевской власти изрезали морщинами лица женщин.

Риз и Жизель из Лета. Союз жизненной энергии. Крепкий муж, которому было под сорок, и жена, на десять лет младше него. У Риза вместо усов росли джунгли, а у Жизель был голос, похожий на свист, из-за чего казалось, будто она постоянно удивлена.

Базил и Фатима из Весны. В свои двадцать шесть лет они были веселой парой монархов, которым нравилось заканчивать предложения друг за друга, смеяться от души и тереться носами.

Авалея из Осени. Овдовевшая Королева.

Один лишь вид моей матери сжал мое сердце. Конечно, она хотела, чтобы я была здесь, с ней. У нее больше никого не было: ее лишили мужа, когда мне было двенадцать.

Моя вина. Навсегда.

В глубине души я жаждала оказаться дома, где моим мыслям некогда было бы отклоняться от курса, и все время уходило бы на рутину.