Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган

— Я бы никогда намеренно не причинила боль вашему сыну.

— В этом я не сомневаюсь. Меня тревожит другое: ты можешь разбить ему сердце, даже не осознавая этого.

Я делаю шаг назад:

— Зачем ты мне это говоришь?

— Считай это твоим звонком пробуждения. Если у тебя есть чувства к Атласу — покажи их, скажи ему об этом. Не играй с ним. Не используй его для своей выгоды и не бросай, когда тебе так будет удобно. Он может притворяться, что его ничего не задевает, что разбитое сердце не ранит его так, как других, но это разрушит его.

Она подходит ближе, берёт меня за руки и заставляет встретиться с её мягким, но настойчивым взглядом:

— Я бы предпочла, чтобы ты установила границы с ним, если знаешь, где на самом деле лежит твоё сердце, чем позволила ему влюбиться в тебя, а потом разбила бы его.

— Я должен был догадаться, что вы обе окажетесь тут. Здесь ведь лучший вид на город.

Мы оборачиваемся и видим Атласа, прислонившегося к дверному проёму, скрестив руки на груди. Эта его игривая ухмылка способна озарить самые тёмные глубины моей души.

Сорайя поднимает мои светящиеся руки, внимательно их осматривает, а потом ловит мой взгляд, и на её лице появляется многозначительная улыбка:

— Оставлю вас наедине. Думаю, вам есть о чём поговорить.

Она неожиданно обнимает меня и шепчет ласково:

— Будь смелой.

Затем разворачивается и уходит, похлопывая Атласа по плечу, когда проходит мимо него вверх по тропинке.

Он ждёт, пока его мать не скроется за поворотом, прежде чем сказать:

— Похоже, ты с моей матерью прекрасно поладила.

— Теперь я вижу, откуда у тебя и Никса такие характеры.

Он тепло улыбается, и моё сердце делает сальто:

— И соревновательный дух. Не забудь про соревновательный дух.

Я смеюсь:

— Как же тут забудешь?

Но уголки его губ постепенно опускаются, улыбка меркнет, пока он не отводит от меня взгляда.

— Проиграл спор воли с дядей? — пытаюсь разрядить обстановку, но, похоже, делаю только хуже.

— Что-то вроде того, — говорит он. На мгновение моё сердце замирает, думая, что он мог подслушать наш разговор с его матерью, но потом он добавляет:

— В Троновии ты под защитой. А там, — он кивает в сторону залива за моей спиной, — я не знаю, что тебя ждёт, и боюсь, что будет, если я не смогу тебя уберечь.

— Не сможешь уберечь как?

— Не смогу защитить тебя. Это уже случилось однажды в Баве, и тебе пришлось самой сражаться за свою жизнь в Некрополисе, — он качает головой, словно пытаясь вытеснить это воспоминание. — Я не хочу, чтобы это повторилось.

— Так что же? — я раздражённо взмахиваю рукой. — Ты ожидаешь, что я останусь в Троновии навсегда?

Я наблюдаю, как он облокачивается на арочный проём и засовывает руку в карман.

— У меня внешность ледяных эльфов, Атлас. Ты и я оба знаем, что мне нужно поехать в Эловин, чтобы найти ответы.

— Я так и думал, что ты это скажешь.

— Тогда зачем пытаться меня отговорить?

— Я не пытаюсь тебя отговорить, — Атлас проводит свободной рукой по волосам и делает шаг ко мне. — Просто хочу быть уверен, что ты готова встретить всё, что может ждать тебя за пределами наших границ.

— Я уже сказала: я готова, — я поднимаю подбородок, чтобы не отводить взгляда. — Возможно, мне страшно, но я больше не стану прятаться.

Он кивает:

— Тогда я еду с тобой.

— Тебе не нужно ехать. Ронан…

Смех Атласа застаёт меня врасплох.

— Что смешного? — я скрещиваю руки на груди, хмурясь.

— Послушай, я люблю своего кузена, как родного брата, но я бы не доверил ему даже защиту хомяка, не говоря уже о тебе, когда Бастиан и Веспер бросят против тебя всё, что у них есть.

— Мы не получали вестей ни от Бастиана, ни от моих родителей. Почему ты думаешь, что они узнают…

— Веспер знает, — перебивает он, голос его становится серьёзным. — Она всегда будет знать, — он указывает пальцем на своё предплечье, напоминая мне о том, как я обожгла её руку. — Твой запах отпечатался на ней.

Это пугающее осознание, но я не позволю ей или кому-либо ещё остановить меня на пути к истине.

— Несмотря на это, — я делаю вид, что не боюсь, и продолжаю: — тебе не обязательно ехать с нами. Я научилась управлять своей магией, а Никс тренировал меня в рукопашном бою. Я справлюсь сама.

— Возможно, — он сокращает между нами оставшееся расстояние, возвышаясь надо мной, — но как твой преподаватель я еду с тобой.

— А как же остальные твои ученики, профессор? — говорю я с ноткой вызова.

— Думаю, ты имеешь приоритет. К тому же профессоры Фенвик и Дармас с радостью прикроют меня на ближайшие недели, — он ухмыляется, склоняясь ко мне и шепчет: — Между нами говоря, не думаю, что Филомена будет по мне скучать.

Я с трудом сдерживаю смешок и язвительно замечаю:

— Просто ты не хочешь, чтобы я осталась одна с Ронаном на целый месяц.

Он склоняет голову набок, как хищник, засёкший добычу:

— Этого ты хочешь? — произносит он низко. — Остаться наедине с моим кузеном?

— Есть причина, по которой мне не стоит оставаться с ним наедине? — я выпрямляюсь, не собираясь отступать под его давлением.

Он ставит руки по обе стороны от перил, к которым я прижата, давая понять, что я не уйду от этого разговора, разве что прыгну в залив и поплыву.

— Ты играешь в опасную игру, стрэнлис.

— Тогда скажи мне, зачем ты на самом деле хочешь поехать, — с вызовом требую я. — И без всякой чепухи. Если ещё раз прикроешься ролью профессора…

— Ты хоть представляешь, через сколько демоновых препятствий мне пришлось пройти, чтобы стать твоим преподавателем?

Его резкость лишает меня дара речи.

— Что?

— Я задействовал все возможные академические связи, использовал свой титул и звание, чёрт возьми, даже уговорил дядю Сорена поддержать мою кандидатуру, чтобы получить пост твоего наставника, хотя он категорически отказывается вмешиваться в дела школы,

— Я тебя об этом не просила.

— Тебе не нужно было просить, — он отступает от меня и отходит назад, пока не упирается в противоположную сторону беседки. — Я не хочу, чтобы ты просто выжила в этой войне, я хочу, чтобы ты жила. Я никому не доверяю твою безопасность так, как себе. Я строг с тобой? Да. Я всегда буду строг с тобой, когда речь идёт о том, чтобы ты овладела своей магией.

— Почему? — спрашиваю я так тихо, что боюсь, он может не услышать.

— Почему что?

— Всё это. Использовать свои связи, тянуть за ниточки, чтобы стать моим преподавателем, без колебаний бросить своих студентов-первокурсников, чтобы поехать со мной в Эловин… почему?

Его улыбка искажена болью.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Шэй.

Он медленно подходит ко мне и осторожно поднимает руку, убирая прядь волос с моего лица за ухо.

— Одна мысль о том, что тебя могут схватить, пытать или что ты можешь пасть в бою…

— Атлас… — я наклоняюсь ближе, делая глубокий вдох, готовая наконец признаться ему в своих чувствах, сказать, что хочу его, что он мне нужен, что я не могу прожить ни дня, не зная, что он мой, когда он внезапно опускает руку, оставляя меня наедине с холодом и тоской по его прикосновению.

— Я сделаю всё, чтобы ты добралась до Эловина в безопасности, — обещает он так, словно даёт клятву верности своей королеве. — Я продолжу твои уроки, чтобы ты была готова ко всему, что нас может ждать впереди. Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь в королевстве льда.

Я моргаю, сдерживая слёзы, и смотрю, как он глубже засовывает руки в карманы, прежде чем неторопливо двинуться обратно по деревянной дорожке, возвращаясь к остальным.

Я упустила шанс открыть ему душу. Демон, я упустила уже не одну такую возможность. Почему я такая трусиха?

Я со всей силы бью ладонью по перилам и внутренне кричу.

Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!