Последний вздох (ЛП) - Диан Кэтрин

Сайрен сказала:

— Я не знаю, правда ли это. Она лгунья. Но… после того, что случилось… Не знаю. Я подумала, тебе следует знать.

— Да, — ответил доктор Ан, как будто слегка задыхаясь. — Я… буду иметь это в виду, когда посмотрю на новые образцы крови, которые я взял. Я… Господи, я не знаю, что и… Мне и в голову не приходило, что…

— Могу я его увидеть?

— Да. Честно говоря, несмотря на то, что я не хочу, чтобы кто-то из вас сейчас исчезал из моего поля зрения, я думаю, ему нужно уйти отсюда. Он выглядит физически здоровым. Необычайно здоровым. Но сейчас это не подходящее место для него. Ментально. Однако он не может вернуться домой, только не к себе домой, где нет никаких ресурсов, и уж точно не в одиночестве. Кто-то должен быть рядом.

— Я буду рядом, — настаивала Сайрен.

— Рядом с вами обоими, — уточнил доктор Ан.

— Я отвезу их в аббатство, — сказал Кир.

***

Ронан чувствовал себя так, словно был заперт в коробке внутри самого себя. Ему казалось, что его тело на самом деле ему не принадлежит, что он не контролирует его, даже когда оно — он — расхаживал по белой комнате.

И тут появилась Сайрен. Ему не нравилось видеть её в кресле, не нравилось, что ей больно. Он смутно слышал, как она сказала, что это всего лишь её ноги, что они просто ноют.

Как только она снова оказалась в его объятиях, он почувствовал себя лучше.

Его тело двигалось туда, куда ему было велено. Они сели в машину. Они куда-то поехали. Он смутно понимал, где они находятся, но был слишком погружён в себя, чтобы осознать это. За пределами этого внутреннего пространства были вещи, о которых он не хотел думать. Так что он оставался внутри коробки, внутри самого себя.

Как в клетке.

Он ненавидел это и был в ужасе от того, где находился, запертый там, но ещё больше он боялся выйти наружу.

Поэтому он шёл, куда ему говорили, в комнату, в которой никогда не был. Это была гостиная, затем столовая, затем спальня. Он забрался в постель к Сайрен. Он свернулся калачиком рядом с ней. Он позволил ей гладить его по волосам. Он позволил своим глазам закрыться. Он позволил себе притвориться, что он в безопасности, и позволил темноте прийти.

* * *

Сайрен, прихрамывая, вошла на кухню аббатства. Ей не хотелось оставлять Ронана, но он крепко спал, а она была так чертовски голодна, что её аж тошнило.

Лука оторвал взгляд от открытой коробки с пиццей. Несмотря на то, что одна рука у него была на перевязи, его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на фланелевой рубашке были застёгнуты все пуговицы. Здоровой рукой он перекладывал на тарелку что-то, похожее на кусок пиццы Supreme. Он протянул еду Сайрен.

(В начинку этой пиццы обычно входит пепперони, сардельки, лук, болгарский перец, грибы, маслины, дополнительно могут добавляться говяжий фарш, ветчина, — прим)

— Боже, спасибо тебе, — сказала она, принимая предложение.

Он положил новый ломтик на новую тарелку.

— Ронан спит?

— Да.

Сайрен, прихрамывая, подошла к столу со своей тарелкой. Её ногам уже было намного лучше, и они должны были исцелиться через несколько часов. Она не знала, как люди справляются со своим долгим, медленным выздоровлением. Она не знала, как Ронан справлялся с тем, что чувствовал себя паршиво долгие годы.

В хижине у него был с собой морфий.

«Насколько сильно тебе больно?» — спросила она.

«Я в порядке, — ответил он. — Я привык к этому».

А теперь…

Что значит тот факт, что его организм исцелился сам?

Лука поставил коробку с пиццей на стол и вернулся за своей тарелкой.

— Как ты? — спросил Лука, садясь.

— Я в порядке.

Лука замер, не притрагиваясь к еде. Казалось, он не смотрел на неё, во всяком случае, прямо, но Сайрен почувствовала его внимание, когда он тихо спросил:

— Правда?

— Не спрашивай меня об этом, или я начну плакать.

— Ты можешь поплакать, — сказал Лука. — Я понимаю.

У Сайрен перехватило горло.

— Я не хочу плакать.

— Ладно. Это я тоже понимаю, — Лука изучал свой кусок пиццы так, словно не был уверен, как управиться с ней одной рукой.

— Ты в порядке? — спросила Сайрен, поднимая свой кусок отработанным движением и слегка сгибая его по центру.

Лука изучил её технику и скопировал её.

— Да, — просто ответил он.

Сайрен вгрызлась в свой ломтик, поглядывая на Луку, пока ела. На самом деле она его не знала. Ей следовало бы. Ей следовало бы лучше знать всех остальных членов Тиши. За исключением Риса, в прошлом она всегда чувствовала себя рядом с ними неуверенно. Отчасти потому, что они были пугающими. Отчасти потому, что они выполняли важную, опасную работу, по сравнению с которой она всегда чувствовала себя вдвойне бесполезной.

Ей нужно было преодолеть это чувство. Она хотела узнать Тишь. Всех их. По-настоящему узнать их. Как личностей.

Амарада называла их спасёнными дворняжками. Трудно представить, что Лука был таким. Он выглядел таким сдержанным. Но по внешнему виду никогда нельзя сказать, каков кто-либо на самом деле.

— Он что-нибудь сказал? — спросил Лука, держа на тарелке сложенный ломтик пиццы, но всё ещё не приступая к еде.

— Нет. И мне страшно, — Сайрен промокнула глаза сначала об одно плечо, потом о другое. — Я не знаю, что делать.

Лука хмуро смотрел в центр стола, но его взгляд, казалось, был обращён в основном внутрь себя.

— Иногда… требуется некоторое время, чтобы разобраться в себе. Прежде чем ты сможешь разговаривать с людьми. Постарайся не волноваться.

По щекам Сайрен потекли слёзы. Она сложила руки на коленях, потеряв всякий интерес к еде.

Затем Клэр вошла в кухню, тихонько вскрикнула и бросилась к Сайрен. Миниатюрная женщина обняла Сайрен так крепко и отчаянно, что Сайрен расплакалась по-настоящему.

— Всё хорошо, всё хорошо, всё будет хорошо, — бормотала Клэр, и даже если это неправда, Сайрен было приятно слышать это, чувствовать любовь Клэр и чувствовать себя в безопасности на данный момент.

Когда слёзы иссякли, Сайрен почувствовала себя немного неловко, но Клэр тоже плакала… и вытирала слезы о футболку Сайрен. Это заставило Сайрен рассмеяться.

Клэр отстранилась, шмыгнула носом и промокнула щёки Сайрен своим рукавом. Сайрен со смехом оттолкнула её и снова осознала, как сильно она проголодалась. Поэтому, когда Клэр взяла тарелку с куском пиццы и села рядом с Сайрен, чтобы поесть, Сайрен взяла свой кусок, сложенный пополам, и слушала, как Клэр дразнит Луку за то, что он ест нездоровую пищу.

За этим последовала большая, нелепая дискуссия об определении нездоровой пищи. Сайрен предложила Клэр обратиться к одному из своих словарей. За это она получила то, что прозвали «сердитый взгляд Клэр», и что было слишком милым, чтобы воспринимать его всерьёз.

Вскоре после этого появилась Талия с мокрыми, только что помытыми волосами, и она так пропесочила своего супруга по поводу пиццы, что он в конце концов указал на свою руку на перевязи и сказал:

— А что, чёрт возьми, я должен был делать?

— Я могу приготовить для тебя что-нибудь другое, — сказала Талия так мягко, что стало ясно, что дразнение закончилось. Она беспокоилась о своём партнёре. Она любила его.

Лука вздохнул:

— Это была чертовски напряжённая ночь. Могу я просто съесть эту чёртову пиццу, не оправдываясь…

— Да, — Талия с виноватым видом положила ему на тарелку ещё один ломтик. — Конечно.

— Дай мне свои маслины, — предложил Лука, словно ведя переговоры о мире.

Талия вздохнула и начала собирать их со своего ломтика.

— Чего только не сделаешь ради любви.

Глава 30

Ронану казалось, что он проделал долгий-долгий путь назад, к своему телу, и когда он вернулся, его тело было совсем не таким, как раньше.

Что вернуло его обратно, так это Сайрен.

Даже из этого глубокого, замкнутого места в себе Ронан чувствовал её. Он не мог оставаться там, где был, запертый, вдали от неё.