Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия

Она присела еще до того, как осознанно решила пошевелиться. Оружие поднято, палец вдоль спусковой скобы, глаза сканируют местность. Четырнадцать лет работы в полиции и восемь лет в Корпусе до этого взяли верх, и она замерла.

К этому времени она уже знала, как ощущается присутствие Макрата: то, как он двигался, тяжесть его внимания, когда он наблюдал за ней. Это же ощущалось чужеродным совершенно иначе. Это ощущалось как…

Угроза.

Оно вынырнуло из листвы, словно смерть, обретшая плоть.

Серая кожа, туго натянутая на угловатые кости. Перепончатые руки, оканчивающиеся когтями, похожими на хирургические инструменты. Глаза, в которых не было ничего, кроме ненависти: черные, блестящие и устремленные на нее с хищной сосредоточенностью.

Пришелец, но не тот, что нужен. Вид, о котором ей не рассказывали на брифингах, к встрече с которым ее не готовили.

Тревога пронзила ее — острая и холодная. Ей ничего не говорили о других пришельцах. Четыре недели тренировок, часы брифингов — и никто даже не обмолвился о такой возможности. Неужели Морган солгала ей? Был ли этот риск здесь с самого начала, скрытая опасность, замаскированная мелким шрифтом? Или это нападение, враг, который проскользнул мимо всех ресурсов и охраны программы?

Как бы то ни было, она осталась с ним один на один.

Существо двигалось с текучей грацией, от которой желудок сжался в инстинктивном отвращении. Каждый нерв в ее теле вопил об опасности. Хищник. Угроза. Она чувствовала враждебность, исходящую от него, как жар — жажду убийства настолько чистую, что она не нуждалась в переводе.

Почти семь футов ростом и быстрое — она видела это по свернутому в пружину напряжению его тела, по тому, как оно переносило вес. Создано для убийства.

— Ты человек, — от этого голоса она вздрогнула. Переводчик — гладкий, похожий на камень серебристый диск размером с ладонь, висевший на шнурке у нее на шее, — тепло загудел на груди, передавая слова плоско и безэмоционально, лишая их любой интонации, которая могла быть в оригинале. — Та, кого он выбрал.

Палец Серафины лег на спусковой крючок.

— Кто ты, мать твою, такой?

Оно улыбнулось. По крайней мере, ей показалось, что это была улыбка. Рот растянулся слишком широко, обнажив ряды зубов, похожих на битое стекло.

— Тот, кто заставит его страдать.

Оно атаковало.

Быстро. Быстрее, чем должно двигаться существо таких размеров. Она бросилась в сторону, и когти распороли воздух там, где мгновение назад была ее грудь. Смещение воздуха. Шепот смерти, пронесшийся в дюймах от ее горла.

Она перекатилась по земле, вскочила, сопровождая цель оружием, и выстрелила.

Луч попал ему в плечо. Оно закричало — звук, резанувший по барабанным перепонкам, как скрежет металла по металлу, — но не остановилось. Даже не замедлилось. Оно продолжало наступать, и она с кристальной ясностью поняла, что в этом бою ей не победить, если она будет только защищаться.

Она встретила его рывок.

Био-броня поглотила первый удар, затвердев при столкновении, но сила всё равно отбросила ее назад. Ее ботинки прочертили борозды в мягкой земле. Зубы лязгнули. Она почувствовала, как сдвинулось ребро — натянутое до предела, готовое сломаться, — и вывернулась из-под следующего удара, который вскрыл бы ей горло.

Ее кулак врезался ему в лицо. Броня усилила удар, и она почувствовала, как под костяшками пальцев хрустнул хрящ. Брызги темной жидкости: крови, а может, чего похуже. Оно пошатнулось, и она развила преимущество, всадив колено ему в живот и обрушив локоть на затылок.

Оно перехватило ее руку.

И вывернуло.

Боль взорвалась в плече — ослепительно белая и горячая, — и она почувствовала, как когти пробили броню на бицепсе. Не полоснули, а вонзились. Глубоко. Она почувствовала, как их острия скрежетнули по кости.

Кровь. Горячая и мгновенная. Потекла к локтю, закапала с пальцев, орошая лесную подстилку.

Она не закричала. Вместо этого она ударила его головой.

От удара лязгнули зубы и посыпались искры из глаз. Но оно отпустило ее руку, отшатнувшись, и она отскочила, разрывая дистанцию. Три метра. Нужно больше. Она выстрелила снова.

Луч попал ему в бедро. Оно упало на одно колено.

Да. Оставайся лежать. Оставайся…

Оно метнуло клинок.

Клинок. Маленький и дьявольски острый, он со свистом рассек влажный воздух быстрее, чем она смогла отследить. Она едва успела вскинуть руку, и броня приняла на себя большую часть удара.

Но не весь.

Лезвие полоснуло ее по боку, прямо под ребрами. Полоса огня. Еще больше крови, пропитывающей био-костюм; она чувствовала, как броня пытается запечатать рану, остановить кровотечение, поддержать ее работоспособность.

Слишком много повреждений. Слишком быстро.

Оно снова было на ногах. Снова шло на нее. А она стала медленнее: движения стали вялыми, зрение начало размываться по краям.

Она всё равно сражалась.

Использовала каждый трюк, которому научилась за четырнадцать лет работы в полиции. Каждый инстинкт, отточенный в глухих переулках, комнатах для допросов и перестрелках, которые никогда не попадали в официальные отчеты. Она дралась грязно, потому что это не был спарринг. Она дралась умно, потому что не могла сравниться с ним ни в скорости, ни в длине рук. Она дралась зло, потому что она — Серафина Монтекристо, и она, черт возьми, не ломается.

Она всадила еще один луч ему в плечо. В то же самое плечо, расширяя рану. Оно снова закричало, и теперь в этом звуке слышалось разочарование, ярость от того, что она всё еще не упала.

Но она падала.

Ноги немели. От потери крови, или от шока, или от того и другого. Броня делала всё, что могла: накачивала ее теми боевыми стимуляторами, которые встроили в нее Маджарины, но этого было недостаточно. Она чувствовала, как угасает, чувствовала, как тьма подползает к краям ее зрения.

Она опустилась на одно колено.

Пришелец остановился. Посмотрел, как она пытается подняться. Эта слишком широкая улыбка снова растянулась на его лице.

— Он найдет тебя здесь, — сказало оно. — То, что от тебя останется. И он поймет, что не смог защитить то, что принадлежало ему.

Серафина подняла оружие. Ее рука дрожала. Вет'кай казался стофунтовым.

Она выстрелила.

Промахнулась.

Луч просвистел мимо головы пришельца, достаточно близко, чтобы опалить серую кожу, но не более того. Прицел сбился. Силы иссякли. Всё становилось темным, далеким и недосягаемым.

Она попыталась встать. Ноги не слушались.

Пришелец шагнул к ней. Теперь медленно. Смакуя момент. Когти сжимались и разжимались по бокам, с них капала ее кровь.

— Он сделал плохой выбор, — сказало оно. — Люди такие хрупкие.

Рука Серафины нащупала камень. Размером с кулак. Твердый. Она вцепилась в него как в спасательный круг, потому что у нее больше ничего не осталось.

Вставай. Вставай. Вставай.

Она не могла встать.

Пришелец навис над ней. Поднял когтистую руку. Смертельный удар, нацеленный ей в горло.

Ария. Анджело. Простите меня. Мне так жаль.

Она подумала о Макрате. Его имя, всплывшее само по себе. Звук ее собственного имени, произнесенный его голосом. Его тяжесть, прижимающая ее к дереву, его жар, обещание связи, которую ей никогда не суждено будет понять.

Макрат.

Она закрыла глаза.

Удара не последовало.

Джунгли, и без того тихие, казалось, затаили дыхание. Перепад давления в воздухе. Изменение качества темноты за ее закрытыми веками.

А затем звук.

Низкий. Рокочущий. Зарождающийся где-то глубоко в земле, или глубоко в груди, или глубоко в той первобытной части ее мозга, которая помнила, что значит быть добычей.

Рык.

Направленный мимо нее. На ту тварь, что пыталась ее убить.

Серафина открыла глаза.

Пришелец замер. Его когтистая рука всё еще была поднята, смертельный удар остановился на полпути. И его лицо — это серое, угловатое, полное ненависти лицо — изменилось.