Внесённая в чёрный список (ЛП) - Шоуолтер Джена

Ни за что.

— Я помогу.

— Нет. — он покачал головой, и несколько светлых прядей волос упали ему на лоб. — Ты уже втянута в эту историю, так что я ничего не могу с этим поделать, но я могу проследить, чтобы ты не трогала товар руками.

Я уперла руки в бока и посмотрела на него снизу вверх. Эрик не делал этого без меня, не брал ответственность и не винил себя. Теперь я была вовлечена, в этом он был прав. И хочу внести свой вклад; он был так неправ, думая, что я не справлюсь с этим делом.

— Я помогу тебе.

— Нет, — повторил он. — Прости.

Мои глаза сузились. Я поняла, что он ненавидел нарушать закон. И он не хотел, чтобы я тоже это ненавидела. Чем больше времени я проводила с Эриком, тем больше снимала с него все покровы и обнаруживала под ними благородного парня. Но я не собиралась позволять ему делать это в одиночку.

— Я хочу помогать людям, Эрик, и ради этого готова нарушить закон. Позволь мне помочь. Пожалуйста. Позволь мне изменить ситуацию к лучшему. Нам не следует стыдиться того, что мы делаем. Это необходимо сделать.

Пауза. Тяжелая, неуверенная. Он задумался.

Затем бесстрастность его темных глаз начала уступать место свету, сияющему золотом.

— Не думаю, что я когда-либо встречал такую девушку, как ты, Камилла. — он снова поцеловал меня, на этот раз не спеша. Наслаждаясь.

— Я игнорировала Чужих большую часть своей жизни, не помогая им, когда их дразнили и издевались. Думаю, пришло время мне вылезти из-под своего камня и увидеть мир таким, какой он есть на самом деле: порой жестоким, нуждающимся в переменах, и большему количеству людей, готовых выйти и сделать что-то хорошее, что-то правильное. — «и, может быть, однажды, — подумала я, — я смогу сделать еще больше». Может быть, я действительно смогу изменить закон.

Надеюсь, мой отец уже начал…

Во мне вспыхнула надежда. К этому времени моя мама, должно быть, уже передала мои слова. Папа, наверно, обратил на это внимание и теперь делал все, что в его силах, для нашего общего дела.

Дело. Мое дело. Наше дело. Толерантность. Принятие различий.

— Полагаю, время — наш враг, — сказала я деловито, — так что показывай, где этот Онадин.

Без дальнейших колебаний Эрик вывел меня из фойе в комнату на верхней площадке лестницы. Нет, не в комнату. Это была лаборатория. В воздухе пахло стерильностью и химикатами.

По всему периметру помещения были расставлены длинные столы, на каждом из которых стояли графины и кастрюли. На крючках рядом с дверью висели лабораторные халаты и коробки с перчатками. Здесь была даже плита — или что-то похожее на плиту с четырьмя конфорками.

— Это действительно удивительно, — сказал Эрик. — То, что здесь содержится, может убить человека в мгновение ока, но некоторых оно может спасти так же быстро. Будь осторожна. Не прикасайся ни к чему, внутри чего есть жидкость. — он двинулся вперед, но остановился на полпути. — Я не хочу, чтобы ты задохнулась.

Я тоже.

— Это ужасная смерть. Кожа синеет, шелушится и вваливается внутрь. Глаза вылезают из орбит. Конечности дергаются, пока тело борется за единственную каплю пригодного для дыхания воздуха.

Образы промелькнули у меня в голове, и я съежилась от ужаса.

— Большинство людей приняли Чужих. Но все еще есть те, кто их боится. Я понимаю этот страх, действительно понимаю, потому что некоторые Чужие могут проходить сквозь стены или просто исчезать. Некоторые могут управлять нашими действиями с помощью разума. Но, как и среди людей, так и среди них есть хорошие и плохие.

«Я сама испытываю этот страх», — подумала я с легкой грустью. «Никогда больше», — поклялась я.

Эрик провел рукой по волосам.

— Меня сюда никогда не пускали, хотя я боролся изо всех сил, чтобы получить приглашение. Забавно, что понадобился срочный арест, чтобы меня впустили. — он одарил меня еще одним из тех быстрых поцелуев. Для придания силы? Это было так, словно он не мог остановиться, словно ему хотелось целовать меня. Сила, превосходящая его самого, вынуждала его сделать это.

Я надеялась, что он никогда не остановится.

— Осмотрись пока. Я проверю Онадин и убедюсь, что флаконы надежно запечатаны, прежде чем ты к ним прикоснешься.

— Хорошо.

Он подошел к шкафу в глубине лаборатории, открыл дверцы, перерезав провода для идентификации и закрепив их заново. Панели для идентификации, предположительно, были защищены от воров, но я видела, как он с легкостью обходил многие из них.

Я подошла к ближайшему столу и подняла один из пустых графинов. На ободке была синяя корочка. Осторожно, чтобы не дотронуться до нее, я понюхала. Чувствовался едва уловимый аромат… жасмина? Орхидеи? Определенно какого-то цветка.

— Ты когда-нибудь пробовал Онадин? — спросила я, ставя графин на стол.

— Нет, — сказал Эрик. — Никогда.

— Ты когда-нибудь думал об этом?

Несколько секунд тянулись в тишине. Я взглянула на него. Он стоял ко мне спиной и рылся в металлической коробке.

— Да, — наконец сказал он. — Один или два раза после того, как меня выгнали из A.У.Ч. и мне грозило пожизненное заключение. Я не был уверен, что смогу продолжать. Я не был уверен, что хочу продолжать.

Я подняла другой флакон, с розовыми остатками на дне. Казалось, что блестки облепили его изнутри, как снежный шар.

— Что тебя остановило?

Эрик пожал плечами.

— Мысли о смерти. Зависимость. Больше всего было мыслей о том, чтобы стать неряшливым и забыть, кто я такой, заботясь только о своей следующей дозе.

Прежде чем я успела ответить, скрипнула половица. Этот звук напугал меня, и я замерла, сердце бешено колотилось. Эрик, казалось, ничего не заметил, поэтому я заставила себя расслабиться.

— Я не понимаю, почему мы воруем у отца Сильвера. Мы могли бы спросить его и избавить себя от необходимости вламываться в дом.

— Он никогда бы не дал нам то, что нам было нужно, а теперь, когда A.У.Ч. нашли меня, я уверен, что они заморозили мои счета. Я бы не смог это купить.

— Но я думала, что отец Сильвера помогал этому делу.

— Так и есть, но только для своей семьи. Всем остальным приходится платить. Думаю, он привык к своему образу жизни.

Я тяжело вздохнула.

— Значит, Сильвер обманывает своего отца. Можем ли мы быть уверены, что он не передумает и не проболтается?

— Да. Ему не в первый раз приходится заходить так далеко. — пауза, затем радостный возглас. — Нашел! — он положил в карман несколько маленьких пузырьков с прозрачной жидкостью. Я тоже никогда не принимала Онадин и никогда не хотела этого делать… по всем причинам, которые он назвал.

— Однажды мы, возможно, получим за это почетную медаль, — сказала я ему. Верила ли я в это? Нет. Но это мысль грела.

Он улыбнулся мне, но выражение лица оставалось грустным.

— Ну, это возможно, — сказала я, отказываясь отступать.

Еще несколько пузырьков оказались у него в карманах.

— Значит, это самый безумный поступок, который ты когда-либо совершала? — спросил он, меняя тему.

— Да. Определенно. А ты?

— Не-а. Возвращение в старшую школу для меня на первом месте в списке. В те первые несколько дней я был уверен, что кто-нибудь поймет, что я не тот, за кого себя выдаю, и что мне там не место.

Подойдя к нему, я провела кончиком пальца по столешнице.

— Но никто этого не сделал.

— Иногда люди видят только то, что хотят видеть. — Эрик на мгновение остановился и посмотрел на меня.

— Именно так и было. — ухмыляясь, я преодолела оставшееся расстояние и встала рядом с ним. — Поскольку ты распихиваешь их по карманам, предполагаю, что флаконы запечатаны должным образом.

— Да, но я все равно не хочу, чтобы ты брала их в руки. — он с тихим щелчком закрыл шкафчик и повернулся ко мне. — Готова?

Очевидно, он все еще хотел взвалить основную тяжесть ответственности на свои плечи. Я же была категорически против.

— Нет, — ответила я — Не совсем. — поднявшись на цыпочки, я поцеловала Эрика в губы, как он делал это со мной несколько раз. Но не обняла его. Я сунула руку в его карман и вытащила пригоршню пузырьков. Рассовала их по карманам, глядя на него снизу вверх и молча ожидая, что он скажет что-нибудь. — Теперь я готова. Ты не будешь делать это в одиночку.