Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

— Это черный ход, парадный сейчас осаждают журналисты. Прошу, сюда. Я открываю рот от изумления. Это всего лишь черный ход? Совершенно сбитая с толку, иду за ним по коридору, застеленному ярко-красной ковровой дорожкой. Белые стены увешаны картинами — бесконечная череда семейных портретов. Охранник сворачивает за угол и замирает в благоговейном молчании. Догнав его, я смотрю туда же: передо мной раскинулась огромная гостиная с гигантскими витражными окнами. С потолка свисают изысканные золоченые люстры, а пространство очерчивает круглый бордовый ковер. Эту комнату тоже охраняют солдаты.

Прищуриваюсь и узнаю золотистую шевелюру Артура; с такого расстояния я вижу только его спину. К нему подходит мужчина с седыми волосами в элегантном костюме, его глаза блестят от слез. — Сын мой, — шепчет он сорвавшимся голосом. Обнимает его, крепко прижимает к себе, пока слеза катится по щеке. — Я думал, ты погиб.

Артур гладит его по спине: — Папа.

Этот человек — его отец? Король Давид, о котором он упоминал.

Охранник жестом велит мне идти дальше по коридору, прикладывает палец к губам, призывая к тишине. Следую за ним мимо роскошных украшений, парчи и старинных фарфоровых ваз. Мы поднимаемся по лестнице, и он останавливается перед закрытой дверью, поворачивает ручку и приглашает меня войти. — Это ваша комната. Скоро придет придворная дама, она всё объяснит и принесет подходящую одежду. — Он застывает передо мной. — Входите.

А я-то надеялась улизнуть немедленно.

Переступаю порог и замираю. Комната размером с мой дом. Белые простыни укрывают огромный матрас с разбросанными золотистыми подушками. За кроватью высится серый встроенный шкаф. Солнечный свет пробивается сквозь окно, освещая часть комнаты с кожаным диваном и столиком, на котором лежат журналы. Дверь в углу ведет в ванную. Позади меня закрывается дверь. Наконец-то он ушел. Жду несколько секунд: мне нужно просто тихо выйти и сбежать отсюда. Поворачиваю ручку, распахиваю дверь — и натыкаюсь на того же охранника. Он смотрит на меня в замешательстве.

— Вам что-нибудь нужно, синьорина?

— Вы будете тут стоять?

Он кивает.

Выдавливаю натянутую улыбку: — В этом нет нужды, я в порядке.

— Это приказ, синьорина Лавиния.

Фыркаю и закрываю дверь. Приказы. Мне ничего этого не нужно. Я не хочу быть здесь, пока Артур играет в королевскую семью. Я хочу домой — в тот разваливающийся дом, полный дыр, с текущим краном и полупустым холодильником. Если я вернусь к реке… может, я смогу… смогу уйти. Подхожу к окну, отодвигаю штору и распахиваю створку. Прыгать нельзя — слишком высоко. Метра три-четыре до земли. Внизу газон, а сбоку дорожка, ведущая к воротам. Двое охранников стоят спиной, патрулируя зону. Нужно найти что-то, чтобы спуститься без шума и ускользнуть. Оглядываюсь на кровать, подхожу и срываю простыню. Скручиваю её, привязываю конец к оконной ручке, крепко затянув узел, и выбрасываю в окно. Мне нужно спуститься хотя бы до середины, а там я смогу спрыгнуть. Забираюсь на подоконник, глубоко вдыхаю и хватаюсь за импровизированный канат; мои ноги скользят по стене.

— Еще немного ниже…

Ладони горят, я тяжело дышу и стискиваю зубы. Осталось совсем чуть-чуть. Опускаю взгляд и замечаю приоткрытое окно прямо под собой. «А если меня кто-нибудь увидит?» Нужно спускаться без колебаний. Я соскальзываю слишком быстро, пролетаю мимо окна нижнего этажа, но простыня выскальзывает из рук. Вытягиваю пальцы и вцепляюсь в подоконник; ноги болтаются над пустотой. Мышцы рук натянуты до боли, я стону. «Долго не продержусь. Так я просто рухну вниз». Окно над моей головой распахивается, и парень с темными волосами высовывается наружу, вытаращив глаза. — Какого черта… — бормочет он.

Он протягивает руку и втягивает меня внутрь, к себе. Перелезаю через подоконник и валюсь на пол. Поднимаю взгляд: я оказалась в спальне, которая раз в десять больше той, где была до этого.

— И кто же ты такая? Зачем ты лезла в моё окно?

Белый свитер облегает его грудь; он проводит рукой по волосам и хмуро смотрит на меня. Где я его уже видела?

— Я уже ухожу, не волнуйся. Прости за беспокойство. — Разворачиваюсь к окну и смотрю вниз. Всё еще слишком высоко… Нужно спускаться как-то иначе.

— Ты сумасшедшая? Я вызываю стражу.

Я резко оборачиваюсь, бросаюсь к нему и оказываюсь в паре сантиметров от двери. Раскидываю руки, задыхаясь. — Мне ничего от тебя не нужно. Я просто хочу убраться отсюда, — признаюсь я. — Пожалуйста, не зови никого.

— О, ну конечно. Сумасшедшая, которую я нахожу висящей на моем окне, совершенно ничего от меня не хочет.

— Именно.

Забавная улыбка пробегает по его лицу. Он чешет затылок, прежде чем взглянуть мне в глаза. — Ты ведь не знаешь, кто я, верно?

— Ты тоже не знаешь, кто я. Так как насчет того, чтобы дать мне спокойно спуститься?

Он качает головой. — Дело в том, что я не уверен, что могу это сделать. Видишь ли, я, кажется, понял, кто ты, но ты и понятия не имеешь, кто перед тобой.

Я прищуриваюсь. Только не говорите мне, что этот парень… его брат.

— Я прин…

— Эдоардо, — вздыхаю я. — Ты брат Артура.

У него то же лицо и те же черты, что и у того парня, которого мы с Артуром встретили на улице в моем мире. Та знаменитость, от вида которой он пришел в шок, — точная копия его брата. Теперь, когда я присматриваюсь, они действительно идентичны. Поразительно. Разница лишь в стиле: этот Эдоардо изыскан, элегантен; тот был куда более небрежным и бунтарским. Он улыбается: — А ты, должно быть, та девушка, с которой он прибыл.

— У меня есть имя! — огрызаюсь я. — Но это не важно. Ваше Высочество, я исчезаю. Никого не зови.

Улыбка Эдоардо становится шире, будто он надо мной издевается. Когда я оборачиваюсь, я понимаю почему.

Артур стоит передо мной, скрестив руки на груди. Он переоделся, на нем сухая одежда — в отличие от меня. Черная облегающая футболка подчеркивает мускулы; золотистые кудри зачесаны назад с помощью геля, на запястье сияют серебряные часы. Он кажется совсем другим человеком.

Он переводит взгляд мне за спину: — Оставь нас. Я сам разберусь.

— Да, Эдоардо. Оставь нас, чтобы я могла влепить ему еще одну пощечину, не боясь нарушить закон и угодить за решетку.

— Что? Ты ударила его? — Он округляет глаза. — И ты еще жива?

Артур кладет руку ему на плечо и шепчет что-то на ухо, чего я не могу разобрать. Брат слегка кивает и оглядывает меня так, будто я окончательно лишилась рассудка.

— Что такое? На меня нужно надеть наручники? В вашем сказочном королевстве у женщины нет права выбирать, где ей находиться? — повышаю я голос. — Ах да… я и забыла: у вас есть право обманом сталкивать людей с моста и силой удерживать их в воде.

— Сталкивать куда? — переспрашивает Эдоардо.

Артур стискивает челюсть. — Хватит.

— А то что? Что ты мне сделаешь? Снова попросишь прощения, прежде чем причинить новую боль? У вас так это работает?

Ярость, ненависть и обида жгут мне грудь, перехватывая дыхание. Артур обходит брата и приближается почти вплотную к моему лицу. Его холодная маска дает трещину, обнажая нежность. Я узнаю Артура из своего измерения — того, кто чинил папину скамейку, кто провожал меня на работу, кто защищал меня, кто готовил мне еду и наполнял мой холодильник.

Я узнаю его по медовым глазам и по той печали, что искажает каждую черточку его лица.

— Эдоардо, ты можешь оставить нас одних? — шепчет он.

Брат отходит. Открывает дверь и выходит, закрывая её за собой.

— Лавиния, — произносит он моё имя так бережно, будто боится его испортить.

Я сжимаю руки в кулаки. — Ты мне лгал, — шиплю я.

Он смачивает нижнюю губу. — Я знаю…

— Ты использовал меня.

Он кивает.

— Ты предал меня, Артур. — Я с трудом сдерживаю слезы, которые жгут глаза, стремясь вырваться наружу.

Он делает глубокий вдох и проводит рукой по шее, будто ему не хватает кислорода. Абсурдно: это я здесь задыхаюсь. Не он. Я.