Авангард (ЛП) - Халле Карина

Её губы полные, слегка приоткрыты, она не отрываясь смотрит на парящую машину, и я ловлю себя на том, что задерживаю взгляд на них дольше, чем следовало бы. Кожаная куртка облегает фигуру так, что можно рассмотреть изгибы под ней — тело стройное, но с мягкими линиями там, где нужно. Она из тех, чья красота подкрадывается незаметно: в одну минуту она просто милая, а в следующую — сногсшибательно притягательная.

Мой криптонит.

Я открываю дверь:

— Мисс Бакстер.

— Мия, — автоматически поправляет она, по-прежнему не сводя глаз с машины. — Так вот как живёт другая половина.

— Летающий автомобиль класса «Меридиан», — почти с гордостью сообщаю я. — Прототип от «Глобал Динамикс».

— Парит в воздухе.

— Для этого они и созданы.

Она наконец бросает на меня многозначительный взгляд.

— И ты так путешествуешь повсюду? Просто паришь над всем этим, будто ты выше всего?

— Только когда не лечу сам, разумеется.

— Разумеется, — она медленно подходит к машине, будто та может её укусить. — А это безопасно?

— Безопаснее всего, что есть на земле. Ни пробок, ни столкновений. Магнитная тяга, гравитационная стабилизация…

— Ты просто сыплешь научными терминами.

Я невольно улыбаюсь ей.

— Садись. Обещаю, машина не укусит.

— А ты? — тут же спрашивает она.

Я едва сдерживаю смех.

— Кусаюсь ли я? Зависит от обстоятельств. А ты?

— Это тоже зависит от обстоятельств, — игриво отвечает она.

Она медлит еще мгновение, затем расправляет плечи и забирается внутрь. Я сажусь рядом и закрываю дверь, не в силах удержаться от того, чтобы не вдохнуть её аромат. Мое обоняние сверхъестественно обострено, а значит, я чувствую не только запах её кокосово-ванильного дезодоранта (я даже точно знаю марку), медовый аромат шампуня и кондиционера, фруктовые нотки крема для волос и всевозможных лосьонов; я чувствую её саму. Кожу. Её суть — одновременно сладкую и страстную, словно солнечный свет на пляже.

Это чертовски божественно и мгновенно отзывается жаром в паху.

«Полегче», — приказываю я себе, пока Дэнни плавно отрывает нас от земли. «Неуместная эрекция — последнее, о чем ей стоит писать».

Мия, к счастью, ничего не замечает. Она резко вцепляется в край сиденья, когда город начинает уходить вниз. Её костяшки белеют, челюсти сжаты; я наблюдаю за тем, как она пытается совладать со своей реакцией. Она так отчаянно старается не выказывать страха, что это кажется странно милым.

— Не волнуйся, ты привыкнешь, — заверяю я её.

— А если нет, то в спинках кресел есть гигиенические пакеты, — подает голос Дэнни с переднего сиденья. Он ухмыляется ей в зеркало заднего вида. — Кстати, я Дэнни Кордеро. Работаю здесь местным красавчиком и по совместительству нянькой.

— Привет, — дрожащим голосом отвечает она. — Мия Бакстер. Я журналистка, которая собирается раскрыть все его секреты.

— Удачи с этим, — говорит он. — Этот парень пиздец какой скучный.

Пока мы набираем высоту, я наблюдаю, как меняется выражение лица Мии. Напряжение немного спадает, когда она окидывает взглядом панораму: Крайслер-билдинг, ловящий лучи утреннего солнца, Центральный парк, расстилающийся зеленым ковром, и сверкающий вдали Гудзон. Постепенно страх в её глазах сменяется восторгом.

— Ладно, — тихо признает она. — Это не описать словами.

— Подожди, пока не увидишь всё это ночью.

Она переводит взгляд на меня.

— Это предложение?

— Просто наблюдение.

О да, ещё какое предложение.

Полёт до Бруклина занимает восемь минут. Большую часть этого времени я провожу, наблюдая за тем, как она разглядывает город, подмечая больше деталей, чем следовало бы: то, как она прикусывает нижнюю губу, когда о чём-то размышляет, и как её рот приоткрывается от изумления. Крошечный шрам у левой брови. Грация её движений — будто в прошлой жизни она была танцовщицей.

Хватит. Она журналистка. Последний человек, с которым тебе стоит всё усложнять.

И всё же какая-то часть меня готова принять эти сложности с распростёртыми объятиями.

«У Сэла» — это неприметная забегаловка в Кэрролл-Гарденс, не изменившаяся со времён «Мрачного Десятилетия»: красные виниловые диванчики, пол в шахматную клетку и музыкальный автомат в углу, который всё ещё проигрывает настоящие пластинки, хоть они и заезжены до дыр. Моя служба безопасности проверила заведение час назад: они позаботились о том, чтобы обычным посетителям выплатили компенсацию и пересадили их в другое место, а персонал проинструктировали о необходимости соблюдать конфиденциальность. Дэнни занимает позицию у двери — достаточно близко, чтобы вмешаться в случае необходимости, но достаточно далеко, чтобы не мешать нашему уединению. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться, что он будет подслушивать.

— Здесь круто, — говорит Мия, скользя на диванчик напротив меня. Она отмечает выходы и просматриваемые зоны. Возможно, журналистская привычка. Или что-то другое. — Уютное местечко.

— Здесь лучшие молочные коктейли в городе, — произношу я. — Поверь мне.

— Ты повторяешь это так, будто от частого повторения слова становятся правдой.

— Но это правда.

— А если у меня непереносимость лактозы? Что тогда?

Я изучаю её лицо, не понимая, шутит она или нет.

— А она у тебя есть?

Она лезет в карман куртки, достаёт баночку «ЛактоИза» и встряхивает её.

Мои глаза округляются от удивления.

— Почему же ты не сказала, когда я предложил сюда пойти?

— Потому что я люблю рисковать, — отвечает она. — А если серьёзно, просто запью таблетку водой, и всё будет в порядке. Я не собираюсь упускать возможность попить лучший молочный коктейль в мире.

— В городе.

— Посмотрим.

Я подаю знак Кейти — той самой официантке, которая работает здесь уже тридцать лет и которой совершенно плевать на мою известность, — и заказываю воду, а также шоколадный и клубничный коктейли. У них есть и более изысканные варианты, но классика всегда лучше.

Сквозь окна я уже вижу, как собирается толпа. Вытянутые вперёд телефоны, прижатые к стеклу лица. Это плата за то, кем я являюсь.

— Тебя это не беспокоит? — спрашивает Мия, кивая в их сторону. — Жизнь у всех на виду, как в аквариуме?

— А тебя не беспокоит, что каждое твоё слово разбирают по косточкам совершенно незнакомые люди в сети?

— Туше, — признаёт она, снимая куртку и сворачивая её рядом с собой.

На ней пушистая кофточка с открытыми плечами, выгодно подчёркивающий её золотистую кожу и чёрные бретельки бюстгальтера. По её мимолётному взгляду я понимаю, что разглядываю её чересчур откровенно.

— И всё же, думаю, моя работа чуточку легче.

Кейти ставит на стол воду, давая нам идеальную передышку; Мия проглатывает таблетку и достаёт диктофон, кладя его на стол между нами.

— Итак. Никаких помощников, никакого конференц-зала. О чём ты на самом деле хочешь поговорить.

— О твоём прошлом, — отвечаю я. — О тебе самой. Я знаю твоё имя и список твоих публикаций. Я изучил всё досье, что подкинула мне Джулия. Но, несмотря на то что я утвердил твою кандидатуру, я всё ещё ничего о тебе не знаю.

— И на то есть причины. Это должно быть интервью о тебе.

— В интервью всегда участвуют двое, — предлагаю я сделку. — Ты расскажешь мне о чём-то, а я — тебе. Услуга за услугу.

Она раздумывает над предложением, легонько барабаня пальцами по столу. Я почти вижу, как она просчитывает риски и взвешивает варианты, хотя лицо её остаётся беспристрастным.

— Хорошо, — произносит она наконец отрывисто. — Что именно ты хочешь знать?

Всё.

— Откуда ты родом? Я имею в виду — до Лондона и Кингс-колледжа.

По её чертам пробегает тень и тут же бесследно исчезает.

— Вообще-то, я из Ричмонда. Славный дом, приятный район. Родители, которые вечно пропадали на работе. — Она замолкает и задумчиво поджимает губы. — Моя мама погибла, когда мне было десять. Автокатастрофа. Брат тоже погиб.