Внесённая в чёрный список (ЛП) - Шоуолтер Джена

Продавал он или нет, но делал это не ради денег; я это знала. Не когда его дом разваливался. И Эрик не был наркоманом, летуном. Его кожа не была синеватой или шелушащейся — два очевидных признака.

Нуждался ли кто-то в Онадине, кого он любил?

Эта мысль застала меня врасплох, и я моргнула. Возможно. Это определенно многое объяснило бы. Если кому-то из Внешних он был нужен, но он не мог его достать, дилер мог бы помочь в этом. Но тогда возникал вопрос, кого именно из знакомых Эрика он был нужен. Другу? Может быть, Сильверу?

Нет. Я покачал головой. Мореввы могли дышать нашим кислородом и не нуждались в Онадине, чтобы выжить на нашей планете.

Кто не мог достать его сам? Бедные? Подождите. Я снова покачала головой. Думаю, им предоставляли бесплатный запас от правительства. Значит, хищные Чужие? Мой рот открылся от удивления. Да. Хищным Чужим, тем, кого подозревали или осуждали за преступление, отказывали в доступе, чтобы они покинули планету… если им удавалось выжить, будучи преследуемыми А.У.Ч.

Непростая задача, как я теперь поняла.

У Эрика могли быть друзья, нарушавшие закон. Или, по крайней мере, подозреваемые в нарушении закона. Я была живым доказательством того, что А.У.Ч. иногда ошибается. Серьезно ошибается. Я была живым доказательством того, что действия иногда неверно истолковываются.

Передо мной на стене материализовался голоэкран, воздух замерцал, как прозрачное желе. На экране появилось изображение Эрика. Увидев его, я одновременно почувствовала облегчение и шок. У него был синяк под глазом, рассеченная губа и капли засохшей крови.

Как и я, он был привязан к стулу.

Я увидела, как Кара вошла в камеру Эрика с решительным взглядом. Эрик заметил ее и криво улыбнулся.

— Брэдли сообщили о тебе, — сказала она. — Он уже на пути сюда и хочет с тобой поговорить.

— Хороший решение, привлечь его к делу.

— Мы также подумали.

Кто такой Брэдли? Я ненавидела то, что не знала ничего. Он, должно быть, был кем-то важным, потому что на лице Эрика появилось выражение настоящей муки. Он быстро скрыл эмоции. Если бы я не смотрела на него так пристально, то не заметила бы этого.

— Пытаешься сломить меня, Кара?

— Конечно, Эрик. — она сделала паузу, рассматривая свои кроваво-красные ногти. — Ты заслуживаешь того, чтобы быть сломленным телом и душой.

— Что ж, тебе придется постараться получше. Я давно перестал заботиться о том, что обо мне думает Брэдли. И ты тоже, кстати. — он усмехнулся. — А.У.Ч. не стоило посылать бывшую для допроса. Мне, честно говоря, плевать, что ты обо мне думаешь, детка.

Кара сжала челюсть. Она отвернулась от Эрика, от камеры, скрывая выражение лица.

— Я все еще забочусь о тебе, Эрик.

— Все еще? — он фыркнул. — Ты никогда обо мне не заботилась, иначе бы осталась рядом, когда меня выгнали из команды.

Она резко обернулась, ярость мелькнула на ее лице.

— Ты действительно хочешь об этом поговорить?

— Да. А почему нет? У меня есть хорошие воспоминания о том, как ты пробралась в мою комнату и…

— Аргх! — она вытянула руку, словно собиралась его ударить, но вовремя остановилась. Она отступила от него. Глубокий вдох, глубокий выдох. — Ты такой же искусный манипулятор, как и тогда. «Я невиновен, Кара». «Ты должна мне верить, Кара». - она ударила кулаком в стену. — Я позволила тебе обмануть себя один раз, но больше этого не повторится.

— Обманул? Что угодно, лишь бы ты могла спать по ночам, детка.

Быстрыми шагами она обошла его стул.

— Почему ты так себя ведешь?

— Потому что могу, — ответил Эрик.

— Ты пытаешься причинить мне еще больше боли? Ранить меня?

Часть меня чувствовала вину за то, что я стала свидетелем этого интимного разговора. Другая часть с жадностью слушала, желая впитать каждую деталь.

— Когда-то я бы убил любого, кто причинил бы тебе боль, — сказал Эрик. Он провел языком по рассеченной губе. — Даже себя. Теперь мне просто плевать. Ты ранена? Ну и что. Ничто из того, что я тебе сделаю, не сравнится с тем, что ты сделала мне несколько месяцев назад.

Она снова отвернулась от него.

— Чего ты от меня хочешь?

— Мне ничего от тебя не нужно, — сказал он бесстрастно.

— Ты думал, я брошу А.У.Ч. ради тебя? Буду защищать тебя, когда было очевидно, что ты виновен? — она горько рассмеялась, словно сама жалела, что не хватило смелости это сделать. — Это глупо.

— Да, может, я и был глуп, ожидая, что девушка, которая утверждала, что любит меня, будет защищать мое имя. — на этот раз в его голосе звучала не безразличие, а боль. — Я ожидал, что девушка, которая говорила, что любит меня, поверит, что были веские причины, по которым меня поймали с Онадином.

— Веских причин нет, — отрезала она.

Эрик с отвращением от нее отвернулся.

Прошло некоторое время, пока Кара взяла себя в руки. Она расправила плечи, повернулась и вздернула подбородок. На ее лице появилась решимость, теперь она была сама деловитость.

— Ты долгое время избегал нас, Эрик.

Он медленно улыбнулся, казалось, насмехаясь над ними.

— Большая неожиданность? Вы жаждете моей головы.

Она отмахнулась.

— Ты нам не интересен; мы охотимся за более крупной рыбой. Мы хотим знать, где производится Онадин. Мы хотим знать, где он хранится. Мы хотим знать, как он попадает на улицы незамеченным. Ты дашь нам эти сведения, и тогда мы освободим тебя.

— Вы хотите его уничтожить?

— Да.

У него дернулся мускул на челюсти.

— Прости. Я ничего не расскажу. К тому же, я никогда не буду торговать этой информацией. Никогда.

— Он убивает людей, — сказала она, гнев застилал ее красивые карие глаза. — Ты это знаешь.

— А ты знаешь, что я никогда не продавал его людям.

— Правда ли это? Каждое твое действие говорит о чувстве вины.

— Это спасает Чужих, Кара. Ты и сама это знаешь.

«Я была права», — подумала я, испытывая счастье и облегчение. Продавая Онадин, Эрик пытался спасти Чужих. И они избили его за это? Спасение жизней не преступление.

— Чужие могут получать свой Онадин от надлежащих поставщиков, как и положено. Изготовление, продажа и покупка без лицензии незаконны и опасны. Это должно регулироваться.

Эрик не произнес ни слова.

Кара подошла к нему и провела кончиком пальца по его плечам.

— Если ты не расскажешь нам о своем поставщике, мы выбьем правду из тебя. А потом выбьем правду из твоей девушки.

— Она не моя девушка, — огрызнулся он. В его глазах горел огонь. — Оставь ее в покое.

Цокнув языком, она провела руками по его волосам.

— Ты лжешь. Камилла для тебя что-то значит. О да. Это так. Ты кипишь от желания защитить маленькую принцессу.

— Я всегда говорил тебе только правду, — проговорил Эрик сквозь стиснутые зубы, глядя на нее снизу вверх. — Она здесь не причем.

— Эрик, которого я знала, никогда бы не впутал гражданское лицо.

— Этот Эрик изменился. Я втянул ее в это, когда не должен был. Это моя вина, а не ее.

— Нет-нет-нет. Ты испытываешь к ней чувства. — голос Кары был легким, но черты ее лица оставались мрачными, словно их затянула грозовая туча. — Я вижу это каждый раз, когда ты смотришь на нее. А я знаю. Ты раньше смотрел на меня так. Кроме того, почему ты скрывал ваши отношения?

Он рассмеялся, и в этом смехе было искреннее веселье.

— А.У.Ч. действительно стало слабым, если ты так думаешь.

Нахмурившись, Кара ударила его по лицу. Он продолжал смеяться. Она ударила его снова. Кровь потекла из его рта на подбородок. И ударила его в третий раз.

— Прекрати, — крикнула я на экран.

— Ты ревнуешь из-за того, что я заинтересовался другой девушкой, — сказал Эрик, казалось, не обращая внимания на эти удары, — или ты ревнуешь потому, что она лучше, чем ты когда-либо будешь?

«Заинтересовался? Лучше?»

Кара побледнела.

Эрик вытянул губы и издал звук поцелуя.

— Передай Мие, что ей придется убить меня, потому что я ничего не расскажу тебе ни об Онадине, ни о «Корабле», ни о Камилле.