Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган

Я вспоминаю, как увидела своё отражение в зеркале в отеле, и не только глаза изменились, но и руки начали светиться. Чёрт, это происходит всё чаще с тех пор, как мы приехали в Троновию. Даже Никс впервые увидел это перед входом в школу. Я бросаю взгляд на Никса и вижу, что он уже не развалился, как раньше. Он сидит с прямой спиной и внимает каждому слову. Очевидно, мои светящиеся руки и золотые глаза очень его интересуют. Интересно, скажет ли он что-нибудь о нашем утреннем инциденте, но он, к удивлению, молчит.

— Мои руки светятся, — признаюсь я. — Когда я прикоснулась к руке Веспер, я обожгла её, но сама я не чувствовала никакого жара.

Атлас трёт подбородок, глубоко задумавшись:

— Значит, глаза меняют цвет, и руки светятся. Похоже, ты начинаешь открывать в себе более могущественные способности. Намного быстрее, чем ожидалось.

— Типа как финальная форма? — я следую за ним, когда он возвращается к своему столу, ища что-то.

Атлас резко открывает один из ящиков, достаёт маленькую зелёную книгу и листает страницы, пока не находит главу под названием «Трансцендентность».

— Почти каждый маг достигает так называемого трансцендентного состояния, когда он находится на пике своей силы.

Когда он протягивает мне книгу, я принимаю её и провожу пальцами по изображению мага огня, охваченного пламенем.

— У каждого носителя магии есть уровни способностей, — продолжает Атлас. — Судя по тому, что я видел, ты умеешь запускать световые шары, защищать себя или других щитом, а теперь твои руки могут светиться и обжигать, не причиняя вреда тебе самой.

Я поднимаю на него глаза:

— Сколько у меня всего способностей?

— Я не знаю. У каждого мага по-разному.

Вспоминая, что говорил Никс по дороге в школу о том, что у него нет финальной формы, я спрашиваю:

— Почему не у всех есть трансцендентное состояние?

— У обычных магов есть у всех, — без колебаний отвечает Атлас. — Не всегда оно бывает у аномалов.

Это объясняет Никса и, возможно, Финна, хотя у меня не хватает смелости спросить его или его братьев, достигал ли Финн трансцендентности.

— А у тебя есть?

— Да.

— Что это? — спрашиваю я, когда он не даёт дальнейших объяснений.

Он скрещивает руки на груди и облокачивается на свой стол:

— Я редко это использую.

— Почему? — настаиваю я. — Потому что это изматывает тебя?

— Потому что это меня пугает.

Ну, это точно не тот ответ, которого я ожидала. Насколько же опасным должно быть его трансцендентное состояние, если он уклоняется от моих вопросов и отказывается рассказывать о нём? Рискуя нарваться на его гнев, я снова спрашиваю:

— Что это?

С неохотой Атлас отвечает:

— Оно называется Нокс¹.

Теперь мы хоть к чему-то подошли.

— Покажешь мне его?

— Нет.

— А расскажешь хотя бы, что оно делает? — я поднимаю на него взгляд, в котором читается мольба. Мне нужно, чтобы он сказал хоть что-нибудь, хоть крупицу, чтобы я могла лучше его понять. Конечно, он имеет полное право держать своё трансцендентное состояние при себе, но желание знать о нём всё заставляет меня перешагивать границы.

Атлас молчит несколько секунд, явно погружённый в раздумья, прежде чем признаться:

— Вход в трансцендентное состояние очень опасен. Если ты не готова, это может стоить тебе жизни.

Понимая, что, вероятно, лучше оставить тему его трансцендентности, я перевожу разговор на себя:

— А моё какое?

— Я не уверен. Профессор Риггс, возможно, знает. Я не особо учёный.

Прежде чем я успеваю задать ещё пару назойливых вопросов, Атлас отталкивается от стола и проходит мимо меня обратно в центр комнаты.

— А теперь вернёмся к твоим глазам. О чём ты думала в гробу?

Я лениво качаю головой:

— Не знаю.

— Вспоминай, принцесса. Нам важно понять, что тебя «запускает».

— Думаешь, я этого не знаю? — огрызаюсь я. — Конечно, это важно!

Его взгляд тёплый, а голос мягкий, когда он делает шаг ко мне:

— Тогда хотя бы попытайся вспомнить. Не сдавайся. О чём ты думала?

Я закрываю глаза, позволяя себе пережить тот момент вновь. Я вижу своё светящееся отражение в зеркале в ванной отеля «Зулмара». Вспоминаю, как лежала рядом с Атласом в гробу, пытаясь скрыться в Конгаре и ускользнуть от команды Веспер.

— Расскажи мне, принцесса, — уговаривает Атлас, но я не открываю глаза.

— Я помню, что злилась, — признаюсь я.

— Отлично, — шепчет он. — Уже кое-что. Из-за чего ты злилась?

— Я злилась, что ты поцеловал меня в том переулке, и была в бешенстве на себя из-за того, что наговорила тебе в ссоре. Мне было больно, что Веспер нашла нас в Конгаре, и я злилась, что ты хотел, чтобы я сбежала, а не сражалась на причале, — я замираю, когда в памяти всплывают тени Атласа, ласкающие мою кожу.

— О чём ты думаешь сейчас? — слышу я его голос, но всё ещё отказываюсь открывать глаза и смотреть на него. Он, должно быть, чувствует мою нерешительность или смущение, потому что шепчет: — Не бойся говорить мне правду.

— О твоих тенях, — говорю я, и у меня пересыхает во рту.

— И что с ними? — я чувствую, как он приближается ко мне, и это заставляет меня открыть глаза. Его взгляд другой. В нём одновременно зачарованность и гордость. Даже Никс смотрит на меня с восхищением.

— На что вы уставились? — шиплю я.

— Посмотри на свои руки, — велит Атлас, и я подчиняюсь.

Они светятся.

— Похоже, теперь мы знаем, что вызывает такую реакцию, — вставляет Никс.

— Что именно? — смотрю на него. — Мой гнев?

— Я, — отвечает Атлас.

Мои глаза тут же находят его.

— Ты?

— Любая сильная эмоция, связанная со мной — злость, сожаление, влечение — заставляет твои глаза менять цвет, а руки светиться.

— Что это значит? — я не могу сдержать дрожь в голосе.

— Честно говоря, — он проводит рукой по волосам, — я сам не до конца понимаю. Никогда не слышал о чём-то подобном.

Никс спрыгивает с места и направляется к нам.

— А твои силы усиливаются, когда ты думаешь о Шэй?

Атлас смотрит на меня, а я фыркаю:

— Конечно, нет! Его глаза всегда менялись…

— Да.

— Да… Что? — я не отвожу от него взгляда. Несмотря на нарастающее волнение, от него исходит лишь спокойствие.

— Мои силы усиливаются, когда я думаю о тебе, — его признание едва не лишает меня дыхания. — Я становлюсь сильнее, быстрее, смертоноснее.

— Ну, — Никс достаёт из кармана футляр и берёт новую зубочистку, — теперь понятно, что случилось в Баве.

— Что в Баве? — спрашиваю я.

Не давая Атласу и секунды на ответ, Никс начинает объяснять:

— Когда мы нашли тебя в Некрополисе, Атлас двигался, как сама смерть. Быстро, точно, без пощады. Я никогда не видел, чтобы он справился с таким количеством противников и вышел из боя без единой царапины.

Медленно я поднимаю взгляд на Атласа.

— Это правда?

— Правда, — отвечает он просто.

Почему же тогда у меня ещё больше вопросов?

Это притяжение, которое я испытываю к Атласу — всего лишь зов нашей магии? Или за этим стоит нечто большее?

Как бы мне ни было больно это признавать, я знаю, что Бастиан замешан в этом заговоре по освобождению Дрогона и его демонических приспешников. Он виновен в резне магов по всему Далерину. Это уже не тот человек, в которого я влюбилась — не тот, с кем должна провести оставшуюся жизнь.

А вот чувства к Атласу… Я всё это время с ними боролась, и, наверное, правильно делала. Я не заслуживаю его. Он намного лучше меня, теперь я это понимаю. Я была избалована и презирала тех, кто ниже по статусу. Но он — нет. Видеть его таким, каким он решил быть, а не каким я его представляла — это и трогательно, и горько. Он гораздо лучше меня. Гораздо лучше, чем я заслуживаю.

— Ты сейчас счастлива или злишься? — спрашивает он.

Голос Атласа вырывает меня из мыслей самобичевания, и я осознаю, что мои руки снова светятся. Это будет чертовски неудобно, если я не научусь контролировать эту реакцию каждый раз, когда думаю о нём. Я моргаю и прочищаю горло, но, когда наши взгляды встречаются, между нами будто что-то меняется. Как будто он способен чувствовать мои мысли, ощущать мою внутреннюю борьбу. Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь колкое и разрядить обстановку, но слова застревают. Вместо этого я качаю головой, и он понимающе кивает.