Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

Четыре часа спустя, я все еще бодрствовал, будучи совершенно вымотанным скукой. С прикроватной тумбочки на меня взирала бутылочка «Амбиена³⁰», а голубой и розовый шрифт на этикетке дразнил меня, суля покой и безмятежность. Все, что нужно сделать, это положить в рот маленькую синюю таблеточку. Одна маленькая таблеточка уничтожит бессонницу. Но только на одну ночь. Бессонница вернется на следующую ночь и на все последующее — я слишком хорошо это знал. Чтобы избавиться от нее, мне пришлось бы принимать эти маленькие синие пилюли каждую ночь, вероятно, до конца своих дней. Цена была слишком высока, в особенности с учетом побочных эффектов: бешеного сердцебиения и лихорадки, возникающей из ниоткуда, вялости и опустошенности, которая не оставляла во мне никакого желания чувствовать что-либо вообще. В последний раз, когда я попробовал эту гадость, мне потребовалась неделя, чтобы преодолеть последствия. Нет, «Амбиен» должен был оставаться одноразовым средством, на самый крайний случай. Я еще не так далеко зашел. Пока еще нет.

На мгновение в моей голове промелькнула мысль постучаться в дверь Уиллоу, но я отверг ее так же быстро, как она появилась. Она не могла ничем помочь, как бы сильно она не верила в обратное.

Вместо этого, я встал с кровати, взял теннисный мячик с тумбочки в гостиной и отбил его от пола, пока направлялся к стереосистеме. Если Уиллоу могла включать свои монашеские песнопения на немыслимых громкостях, то ей стоило смириться с тем, что из моей акустической системы будет звучать Колтрейн. Обычно мне вполне хватало наушников, но, порой было необходимо, чтобы музыка заполняла собой весь мир.

Две долгие, тягучие ноты прозвучали в моих колонках, и, клянусь, я почувствовал, как глубоко, до самого нутра, они проникают в меня. После чего, я сосредоточился на стене и стал снова и снова ударять теннисным мячом по ее поверхности. Звучание саксофона все продолжалось и продолжалось, сглаживая слабый треск и шорох, доносившиеся из колонок — в этом легком шуме был намек на дыхание, чего не замечаешь, прослушав музыку всего пару раз. Но я был поклонником Колтрейна. И знал, когда раздавался каждый вздох, треск, и пауза перед длинными нотами, меняющимися между си, ля и соль-бемоль — миллион различных комбинаций исходили от этого инструмента. Я знал направление каждого аккорда и ровный ритм баса, который стучал и грохотал вместе с медленным, мягким звучанием саксофона. Композиция продвигалась вперед, за ней начиналась следующая, и я погрузился в забытье, даже не замечая, как каждый удар теннисного мяча о стену идеально совпадает с ритмом музыки. Так было до тех пор, пока не раздался стук в мою входную дверь.

— Дерьмо.

Это было единственным, что я смог сказать. Взгляд на микроволновку на широком мраморном островке открытой кухни подсказал мне, что уже очень поздно. Еще один сильный стук, и я отбросил мяч, и выключил стерео, прежде чем открыть входную дверь.

— Ты, верно, шутишь?

Уиллоу снова заплела волосы, не заботясь о том, что две косички придавали ей вид деревенщины.

— Ты же не можешь сознательно создавать весь этот шум?!

— Шум?

Мой тон был резким, и чтобы позлить ее еще больше, я встал в дверях, скрестив руки, прислонившись к косяку.

— Колтрейн — это поэзия, а не шум.

— Я имела в виду скачущий мяч.

Она попыталась оттолкнуть меня в сторону, но я не сдвинулся с места.

— Нэш, впусти меня.

— Зачем?

Она смотрела на меня и хмурилась, подавляя спокойную, легкую улыбку, которую демонстрировала всего несколько секунд назад.

— Потому что я могу помочь тебе уснуть.

— Неужели? И как же ты собираешься осуществить это?

Мой взгляд был нарочито внимательным, таким же проникновенным, как и мягкая, широкая улыбка, которой я одарил ее. Взгляд был намеренно тяжелым, скользящим от ее рта к ее телу сверху-вниз и достаточно долгим и медленным, чтобы быть оскорбительным. Это привело к нужной мне реакции.

— Не мог бы ты не вести себя, как озабоченный подросток?

— Я не озабоченный.

Мой смех прозвучал очень резко и стал еще громче, когда Уиллоу таки прошмыгнула в дверь.

— Я лишь немного дразню тебя.

— Ты самым беспардонным образом флиртуешь со мной.

— Ты в этом уверена, Ли-Лу?

По тому, как она наклонила голову и улыбнулась мне, я понял, что ей понравилось это прозвище. Оно возникло из ниоткуда, но казалось правильным, и я был вознагражден улыбкой, которой раньше еще не видел. Она очень шла ей.

— Абсолютно.

Я оставался в дверях, пока Уиллоу проводила осмотр моей квартиры, не оценивая, но, вероятно, отмечая, насколько скудно она была декорирована — лишь кучей постеров на моей стене, и больше ничем. Тупак³¹ и Диззи Гиллеспи³², Эйнштейн, цитаты из книг Лэнгстона Хьюза³³ и Нила Геймана³⁴, исполненные начинающими художниками. Но Уиллоу не рассматривала мои арты и постеры, она анализировала.

Она кивнула головой, соглашаясь в чем-то сама с собой, а затем развернулась ко мне лицом, стягивая с себя яркий желтый свитер, под которым оказалась белая футболка без рукавов.

— Итак. Диван подойдет.

— Для чего?

Она указала на него, не ответив мне, но бросив такой серьезный взгляд, что я почти поверил в то, что она искренне злится на мой флирт. Почти.

— Ложись.

Поскольку я не сдвинулся с места, Уиллоу использовала тон армейского сержанта и указала на мой диван из коричневой кожи.

— Сейчас же.

Глава 3

Нэш

— Это не сработает.

— Сработает.

— Чертова упрямица…

Я поморщился, когда она шлепнула меня, делая вид, что эта пощечина причинила большую боль, чем на самом деле.

— Перестань избивать меня.

— Перестань быть мудаком.

Аромат жасмина был повсюду — он витал по моей квартире подобно облаку, и был в особенности силен, когда волосы Уиллоу скользили по моему лицу. Она нежно прикасалась ко мне, проводя кончиками пальцев по моим вискам, а ее волосы щекотали мое лицо, когда она поглаживала и растирала мой лоб.

Я пытался поддерживать непринужденную атмосферу.

— Знаешь, вообще-то я никому не позволяю говорить со мной в таком тоне. Даже моей сестре-двойняшке.

Она перестала двигаться, и я распахнул глаза, уставившись на нее, пока она изображала идиотское напускное выражение шока, стоя с приоткрытым ртом. Я понял, что она собирается съязвить, еще до того, как она это сделала.

— О боже, вас таких еще и двое?

— Да, но мы не такие уж и плохие.

— Только ты.

— С меня хватит, я не обязан терпеть всю эту чепуху.

Я уселся и уже почти успел встать с дивана, когда она потянула меня обратно вниз. Я пытался придать всему происходящему легкости, но уже начинал раздражаться.

— Прекрати. Тебе нужно спать не менее четырех часов в сутки. Ты сам говорил об этом, когда я спросила, над чем ты работал прошлой ночью.

Она посмотрела на мой открытый ноутбук — на незавершенный программный код и мигающий курсор, который был оставлен там в ожидании меня.

— Ты сказал, что на этой неделе у тебя встреча. Важная?

— Я справлюсь.

— А я вот сомневаюсь в этом.

В ее словах было больше здравого смысла, чем я предполагал. Я все еще не разобрался, что именно в этой женщине заставляло меня чувствовать себя слабым и держало меня словно на привязи у незнакомой дамочки. И все же, я был обездвижен, ошеломлен и заторможен ее командным голосом и властным поведением, с помощью которых она втягивала меня в дерьмо, в которое я даже не верил.

Как, например, в потирание висков. Очищение ауры не помогло. Теперь Уиллоу пробовала массаж и медитацию. Но я ни за что не позволю ей испытать на мне еще и «звуковую медитацию». Хоть она и красотка — она не притронется к моему стерео, для включения своих хиппи-монашеских песнопений, чтобы они оскверняли мои колонки.