Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер

— Это… — начал он, и голос его опустился ниже, — ты заходишь на опасную территорию, звездочка. Я не в том состоянии, чтобы смотреть на тебя вот так, когда между тобой и ночью лишь это жалкое подобие одежды.

Его взгляд скользнул туда, где холод заявил о себе сквозь тонкую ткань, уголок его губ чуть приподнялся.

— Похоже, садовый ветерок с тобой согласен.

— Если ты уже закончил, — выдавила я, заставляя себя справиться со смущением.

— Даже близко нет.

Зул всегда казался недосягаемым, холодным, совершенным, отстраненным. Но сейчас в его безупречной маске пролегла трещина. В глазах читалась усталость, какой я прежде не видела, пустота, которую он тщетно пытался скрыть.

— Пришла позлорадствовать? — спросил он, наконец отводя взгляд. — Грозный Принц Смерти, поверженный семейной политикой? Уверен, зрелище вышло бы эффектным.

— Если бы я собиралась злорадствовать, я бы принесла вино, — ответила я. — Может, еще торт. Устроила бы настоящий праздник.

Слова сорвались прежде, чем я успела их обдумать, и на миг мне показалось, что я зашла слишком далеко. Но его губы дрогнули — не совсем улыбка, но достаточно, чтобы в груди отпустило.

— Такой острый язычок, — пробормотал он. — Однажды он тебя погубит.

— В этом мире полно вещей, которые могут меня погубить. Поставлю на сарказм.

Я вдруг остро ощутила сад вокруг нас — мягкий шелест странных растений, аромат цветов, далекие крики существ. В Дракнаворе все существовало на острие ножа между красотой и ужасом.

Как и его Принц.

— Нивора, — наконец произнесла я, осторожно пробуя имя на вкус. — Это на ней твой отец хочет тебя женить?

Его лицо вновь закрылось, челюсть напряглась.

— Божественный союз, заключенный в самом что ни на есть раю.

— Ты не хочешь на ней жениться. — Это был не вопрос.

— Какая проницательность.

Он подошел к каменной скамье и опустился на нее.

Я замешкалась, затем села рядом, оставляя между нами расстояние. Воспоминание о его холодных угрозах в Тюрьме все еще жгло кожу. То был настоящий Зул. Не эта мрачная тень рядом со мной.

Или все же нет?

Помни, кто он, яростно сказала я себе. Воплощение смерти. Жестокость с красивым лицом. Он без колебаний угрожал всему, что тебе дорого.

Но другой голос шепнул в ответ: тогда почему ты здесь?

— Почему она не подходит? — спросила я, искренне заинтересовавшись. — Кроме того, что это договорной брак.

— Помимо ее характера? — он постукивал пальцами по камню. — Она воплощает все, что я считаю удушающим в божественном обществе.

— Наверняка есть и другие варианты, — настаивала я. — Другие партии.

— Есть несколько, — его голос царапнул горло. — С дюжину других, которые видят лишь мое положение, а не меня самого.

— Твое положение как наследника Дракнавора?

Его глаза вспыхнули.

— Мое положение как удобного инструмента в их бесконечных играх.

Меня поразила ярость в его голосе. Я никогда не слышала, чтобы он говорил с такой обнаженной неприязнью. Тот Зул, которого я знала — или думала, что знаю, — держал все запертым под слоями льда и безразличия.

— Тебе когда-нибудь казалось, — внезапно спросил он, и вопрос прозвучал почти резко, — что все твое существование предопределено? Что каждый выбор уже сделан за тебя кем-то другим?

На меня нахлынула волна воспоминаний — как меня заставляли скрывать свои силы, как Сулин умер из-за тайны, которая даже не принадлежала ему, как меня притащили на Подтверждение против моей воли. Вся моя жизнь была вылеплена силами вне моего контроля, божественными прихотями, которым было плевать на то, чего хочу я.

— Да, — призналась я, и голос мой невольно угас.

Он кивнул.

— Тогда, возможно, ты понимаешь больше, чем большинство.

— Понимаю что?

— Я никогда, — произнес он, отчетливо отделяя каждое слово, — не чувствовал, что моя жизнь принадлежит мне.

Он поднял взгляд к небу.

— Я родился пешкой в игре, которая больше меня самого, — он замолчал, лицо его потемнело. — И до сих пор связан так же крепко, как любой узник в моих камерах.

Это признание медленно проникало в меня. У меня хотя бы было двадцать шесть лет относительной свободы. Каково это никогда не знать даже этого?

Я прижала ладони к глазам, пытаясь распутать клубок чувств. Это было не просто физическое влечение, хотя оно, мать его, изрядно мешало. Нет. Это было что-то более тревожное. Узнавание, возможно. Было понимание, что он знал, каково это — не иметь дома и не чувствовать себя нигде своим.

Поэтому ли меня к нему тянуло? Даже когда он делал вещи, которые я ненавидела? Это общее ощущение чуждости? Или все проще? Возбуждение от риска? Запретность происходящего? То, как он иногда смотрел на меня, будто видел насквозь, до тех частей меня, которые я сама едва осмеливалась признавать?

— Мы не такие уж разные, ты и я, — наконец сказала я.

Его взгляд вернулся ко мне.

— Нет, — согласился он тихо. — Пожалуй, нет.

— Так что же не так с характером Ниворы? — не удержалась я. — Какая там история?

Его лицо снова потемнело, и он отвел взгляд.

— Расклад резко изменился после моего Вознесения. Та самая женщина, что когда-то насмехалась над моей «испорченной» кровью, теперь претендует на мое сердце. — Горечь в его голосе была сдержанной, но явной.

— Ох.

— Было одно собрание, — продолжил он. — Какое-то празднество. Мне было, кажется, лет десять, меня только начали допускать к подобным мероприятиям. Нивора была там вместе с несколькими другими юными Легендами.

Он на мгновение замолчал, его лицо окаменело.

— Она затеяла игру. Впрочем, скорее это была охота. Они гнали меня по залам Сандралиса, осыпая оскорблениями и не только. Кажется, кто-то стащил откуда-то клинок.

Его рука бессознательно коснулась шеи, где по бронзовой коже тянулся рваный серебристый шрам.

— Божественные дети умеют быть весьма изобретательными в своей жестокости, — произнес он с натянутой легкостью. — Особенно когда уверены, что за их поступки не будет последствий.

Ужас разлился у меня в груди.

— Они причинили тебе боль.

— Они научили меня, — поправил он холодно. — Научили, что сила — единственный язык, который божества действительно уважают. Что не упустят возможности воспользоваться слабостью.

Я тяжело сглотнула, горло пересохло.

— Поэтому ты от всех отгородился.

— Я сделал больше, чем это, звездочка, — его голос стал тише, почти исповедальным. — Я начал собирать знания. Рычаги влияния. Мой отец собирает души, я же собираю тайны.

Это признание многое объясняло — его библиотеку, его наблюдательность, внимание к деталям, которые другие упускали. Даже то, как он вытянул информацию из Светоносца.

— Когда я вошел в Испытания, — продолжил он, — я знал каждую слабость, каждый страх, каждую тайную постыдную мысль тех, кто когда-то меня мучил, и теперь они стали менторами для новой партии смертных.

На его лице мелькнуло мрачное удовлетворение.

— Вот почему они пытались убить тебя во время Испытаний, — поняла я. — Мириа рассказывала мне об этом.

Он кивнул.

— Они боялись того, что я знаю. И того, что могу сделать с этим знанием.

— Еще бы.

— Тайны, — продолжил он, уже больше себе, чем мне, — единственная валюта, которой я по-настоящему распоряжался.

— Это то, что я значу для тебя? — спросила я, чувствуя, как вопрос жжет горло. — Тайна? Еще один экспонат в твоей коллекции? Еще одно оружие?

Его взгляд дрогнул, встретившись с моим.

— Так должно было быть, — признал он. — Таков был план.

Честность ужалила сильнее любой лжи. По крайней мере, он не лгал.

— А теперь? — вырвалось у меня.

Он не ответил сразу. Когда же заговорил, в его голосе появилась едва уловимая печаль.

— Теперь я оказался в беспрецедентном положении. Я хочу защищать твою тайну, а не использовать ее.

— Сегодня в тюрьме ты не особенно напоминал защитника, — заметила я, не сумев скрыть резкость. — Когда угрожал всему, что мне дорого.