Кровь над светлой гаванью (ЛП) - Ванг М.Л.

— С ним все в порядке?

— Ты не имеешь права это спрашивать! — зарычала Карра. — Единственная причина, по которой я не сбросила тебя с лестницы насмерть — это то, что я пообещала дяде Томилу не делать этого. Ну и еще потому, что он сам давно хотел врезать этой жирной крысе.

— Что? Верховному волшебнику Ренторну?

— А кому же еще?

И тут Сиона резко вспомнила выражение лица Томила, когда она предположила, что они могут работать под началом Ренторна Третьего. Томил уже тогда знал о Ренторне что-то такое, чего не знала она, что-то, из-за чего он переживал.

— Ты не пьешь чай, который я тебе заварила, — проворчала Карра, вырывая Сиону из мыслей. — Это невежливо.

— Да, точно. Прости, — Сиона подняла чашку и примирительно глотнула.

Чай из круглосуточного магазина всегда был жестким: вместо сушеных листьев — алхимический порошок, якобы имитирующий настоящий чай, но всегда с едким послевкусием. Этот конкретный чай, похоже, был еще и передержан и давно остывший, возможно, даже со вчерашнего дня.

— Ох, — усмехнулась она и поставила чашку, — прямо как я раньше делала.

Карра уставилась на нее с холодным недоумением.

— Если какой-нибудь одноклассник просил у меня чаю, я всегда делала такой, обязательно проследив, чтобы он был холодным и отвратительным. Быстрый способ дать парню понять, что ты не заинтересована.

— Не пытайся болтать со мной как с подружкой, волшебница.

— Пытаться что?

— Ты думаешь, раз мы обе девчонки, у нас должно быть что-то общее. Но мы с тобой не похожи.

— Не совсем, — согласилась Сиона, — но мы обе выросли в мужском мире, без матерей.

— Мы обе выросли в мире волшебников, — резко перебила Карра, — и моя мама мертва из-за тебя и твоих дружков.

Сиона сжала зубы, подавив «я не хотела» и «я не знала», что подступили к горлу.

«Твоя вина нам не поможет», — сказал Томил, и он был прав. Если бы Перрамис вошел сейчас в дверь, чтобы пожаловаться, что он «не хотел» бросить жену в болезни и дочь в нищете, разве это что-то изменило бы для Сионы? Что бы это дало Карре сейчас?

— Мой отец развалился, пока я была у него на руках, — прошипела Карра. — Мое последнее воспоминание о нем — это как кожа слезает с его лица, и я вижу белизну черепа.

Сиона старалась не поморщиться.

— Мне жаль, — прошептала она.

— Дядя Томил рассказывает мне, что мой отец говорил, какими милыми именами называл, какие у него были шутки, заставляющие меня смеяться. Но когда я пытаюсь это вспомнить, когда пытаюсь вспомнить его голос — я слышу только его крик. Скверна отняла все. Даже мои воспоминания о нем. Так что не разговаривай со мной так, будто мы похожи.

И, черт побери, Сиона заплакала.

— Не смей! — закричала Карра. — У тебя нет права это делать!

— Делать что?

— Плакать так, будто это я сделала тебе что-то ужасное.

— Ты хочешь, чтобы я не плакала?

— Я хочу, чтобы ты и все твои магические ублюдки засунули себе посохи в зад и сдохли!

— Я… — Сиона сглотнула, вытирая слезы рукавом. — Я не плачу, чтобы вызвать у тебя сочувствие.

— Разве? — Карра скрестила руки. —Так тиранийские женщины решают проблемы, разве нет? Вы просто ноете, умываетесь слезами, «горе мне горе» — и вот уже все бегут вас спасать, спотыкаясь о свои члены.

Сквозь слезы Сиона хмыкнула:

— Это не… — Ну ладно, в этом была доля правды, но стереотип ей не нравился. — Не то, чтобы у женщин или у тиранийцев была монополия на слезы.

— Нет, — согласилась Карра. — У вас просто монополия на «горе мне горе».

— Да что это вообще значит?

— Ты думаешь, если квенская женщина заплачет из-за домогательств, кто-то из волшебников побежит ее спасать? Нет. Ее уволят или она пропадет, вместе с любым Квеном-мужиком, который посмеет ее защитить. Так что прости, если у меня проблемы с сожалением.

— Я не прошу тебя сожалеть. Обещаю.

— Да? А то ты такая вялая, мелкая и жалкая, что невозможно не пожалеть.

— Эй, — Сиона засмеялась сквозь слезы. — Ладно, я мелкая, но напомню, мне столько же лет, сколько твоему дяде.

— Да, ну иногда и он бывает жалким. 

— Например, когда не дал тебе зарезать меня ножом?

— Именно, — сказала Карра.

— Видишь, мы начинаем узнавать друг друга.

И Сионе даже начало нравиться это дикое дитя за ее прямоту. Она вытерла слезы. Возможно, она действительно была манипулятивной. Но этого она не хотела. Она хотела быть честной.

— То, как я осталась сиротой… это не сравнится с Переходом. Я это понимаю. Но я начинаю осознавать, что культура, в которой моя мать умирала одна, которая оставила меня без отца — это та же культура, что сделала сиротой тебя. Опыт разный, но они связаны.

Карра смотрела на нее с тем же недовольным выражением, как всегда, но на этот раз не перебила. Сиона восприняла это как разрешение продолжить.

— Моя мама заболела после моего рождения и прожила до моих четырех лет.

— Ты и правда выглядишь, как родившаяся от нездоровой женщины.

Сиона проигнорировала оскорбление и продолжила:

— После ее смерти отец спихнул меня на овдовевшую сестру моей матери. Он существует, — то есть он все еще жив, все еще занимает политическую должность и разбрасывается богатством по всему городу. — Просто он не часть моей жизни.

— Какая жалость, — бесстрастно отозвалась Карра.

— Я знаю, ты издеваешься, но это действительно печально. Это жалко, если честно, что целый класс мужчин годами продает себя как защитников и спасителей, а на деле жертвует слабыми женщинами, Квенами, собственными детьми при первой же удобной возможности. Твой отец… звучит так, будто он был настоящим защитником. И твоя мама тоже. Таким, как мой отец, не стоит ставить себя выше них или получать выгоду от их смерти.

— Ага, — буркнула Карра. Это был первый ответ, который не прозвучал как прямая атака, и Сиона воодушевилась.

— Мне не нужно, чтобы ты сочувствовала мне, Карра. Нам не нужно быть подругами или даже дружелюбными. Я понимаю, насколько это нелепо — требовать цивилизованности, когда мир при ближайшем рассмотрении настолько отвратительно нецивилизован. Так что я не за этим пришла. Я не прошу дружбы или вежливости.

— Хорошо.

— Я здесь потому, что у меня есть план, который, как мне кажется, надеюсь, может что-то изменить. Когда придет твой дядя, я объясню его вам обоим.

— Разве у тебя не было плана в прошлый раз? Как он сработал, Верховная Волшебница гений?

— Это был не совсем план, — возразила Сиона. — Это был разговор, который мне нужно было провести с наставником. А сейчас — настоящий план.

— Ты правда думаешь, что можешь хоть что-то исправить?

— Нет. Не задним числом. Очевидно, что мы не сможем вернуть твоих родителей или отменить все, что уже натворила тиранийская магия. Но я думаю, мы можем сделать жизнь Квенов лучше в будущем. И даже если не сможем, даже если я просто сумасшедшая — разве не стоит попробовать?

— Я не знаю, зачем ты спрашиваешь меня, — нахмурилась Карра.

— Потому что мне нужно спросить разрешения у Томила и у тебя прежде чем действовать. — Сиона думала, что знает, что делает, но в конечном счете весь этот парад ужасов начался с того, что волшебники брали и использовали без разрешения. — Если я собираюсь реализовать этот замысел с сетью заклинаний, я хотя бы должна спросить Томила, считает ли он это хорошей идеей.

***

— Это ужасная идея, — сказал Томил, когда Сиона объяснила ему сеть заклинаний.

— Что?

— Говорила же, — фыркнула Карра, глядя на Сиону.

— О, замолчи, Карра, — проворчал Томил. — Иди, умойся.

— Но…

— Умойся, ребенок. Ты везде наследила сажей.

Томил и Карра не переехали в другое здание в квартале Квенов. Вместо этого, как только Томил вернулся в квартиру, они взяли свои скромные пожитки, включая дорожную сумку Сионы, и пробрались в фешенебельный район далеко за пределами трущоб. Карра убиралась у богатой вдовы, у которой был большой дом — но не настолько, чтобы нанимать прислугу на постоянку. Именно поэтому Карра знала, что вдова оставила основное жилье пустым на время Праздника Ферина, чтобы навестить сына в холмистом фермерском округе. Карра влезла через дымоход и впустила Томила и Сиону через дверь в заднем саду, вне поля зрения соседей.