Темное завтра (ЛП) - Харпер Хелен

— Сейчас это место окружено полицией, — шепчет Честер. — Я думаю, они готовятся к штурму.

— Тогда они дураки, — бормочу я. — Если лифт — единственный способ проникнуть внутрь, они станут лёгкой добычей. Нам нужно поторопиться и остановить кровопролитие.

— Или начать его, — бормочет кто-то. Я не возражаю.

Дверь не заперта, потому что внутри нет маленьких заключённых, которых нужно держать взаперти. Я открываю её носком ботинка и заглядываю внутрь. Снаружи в коридоре так же темно, но в дальнем конце есть полоска света. Я указываю на Уильяма и Билли.

— Вы двое за мной, — говорю я. — Все остальные держитесь в стороне, пока я не подам сигнал.

— Какой сигнал?

— Много криков, — мрачно отвечаю я. Затем на цыпочках прокрадываюсь вперёд.

Если бы я ожидала встретить гостей, то была бы сильно разочарована. Я пинком распахиваю дверь, но за ней не обнаруживается ничего, кроме больничной койки, к которой когда-то давным-давно была привязана Мария. По крайней мере, в этой комнате чище, чем в остальной части логова. Я смотрю в двустороннее зеркало. Есть ли сзади кто-нибудь, кто наблюдает за нами?

— И что теперь? — шепчет Уильям.

Прежде чем я успеваю ответить, слышится внезапный треск. Уильям бросается на меня, сбивая нас обоих с ног, а Билли издаёт вопль. К сожалению, её реакция замедлена, и в грудь ей угождает какой-то магический разряд. Она падает, и я слышу смех. Высвободившись из объятий Уильяма, я вскакиваю на ноги.

— Кто бы мог подумать, что вампир Медичи поможет Бо Блэкмен? — произносит бестелесный голос. — Вам понравилось моё маленькое волшебное представление? У меня тоже появились друзья. Ведьм-гибридов очень легко довести до бешенства.

Я осматриваюсь по сторонам. Магическая атака — и голос — должны же откуда-то исходить; такие разряды не материализуются из воздуха. Я замечаю дыру в стене рядом с зеркалом; похоже, что-то вроде кухонного лифта, шахта которого соединяет эту комнату со следующей.

— Так жаль, что вы все не погибли, когда должны были. Бомбы были неожиданным, но чудесным подарком судьбы. Как вы думаете, почему я был так рад присоединиться к гибридам, когда они пытались навести порядок? Видите ли, — продолжает голос, — вампиры живут долго. Люди не считают справедливым, что кровохлёбы получают намного больше впечатлений в этой жизни, но большинство из них не хотят пить кровь, чтобы продлить свою жизнь. Мы предлагаем лучшую альтернативу. Мы — здоровый выбор. И спасибо, что избавили нас от наших главных конкурентов. Знаете, нет ничего плохого в том, что полиция стоит у наших дверей. Это значит, что мы можем заявить о себе публично. Какое-то время будут раздаваться громкие крики и жалобы, но когда мы покажем, что можем предложить то, чего не смогли вампиры, возможности станут безграничными.

— Вы крадёте детей, — шиплю я.

— Детей, у которых нет будущего. Это контроль над рождаемостью. Кроме того, подумайте, насколько умнее станет мир, когда у нас будет трёхсотлетний разум, из которого можно черпать знания. Скоро нам не понадобятся уличные дети, мы будем выращивать тела в пробирках. Клонируем себя, а затем имплантируем свой разум в ожидающие нас сосуды. Общественность изменит мнение, особенно когда все вампиры окажутся мертвы и этот вариант будет закрыт.

Я фыркаю.

— В любом случае, мало кто становится вампиром.

— В лотерею тоже мало кто выигрывает, но это не останавливает людей от попыток. Вечная молодость для всех. Разве вы не хотите, чтобы ваш седой дедушка жил вечно?

Я игнорирую вопрос. Он очень гордится собой; как и все психопаты — а я отношу себя саму к этой группе — он верит, что он делает добро. Ему нравится звук собственного голоса. Я хочу, чтобы так и продолжалось. Чем больше он отвлекается, тем лучше.

Уильям опускается на колени и проверяет, как там Билли, пока я продолжаю.

— У Элис Голдман есть семья. У неё есть будущее, — я отказываюсь говорить о ней в прошедшем времени.

— Она была экспериментом, — говорит он. — В итоге она принесла больше проблем, чем пользы.

— Мм, — я делаю паузу. — Скажите, как вам удалось взять столько её крови, чтобы всё выглядело так, будто она мертва?

— Что ж, — говорит он, — это интересно. Видите ли, я…

Я бросаюсь к зеркалу, целясь в центр, где стекло будет слабее всего. Оно не армированное и не пуленепробиваемое — и уж точно не защищено от удара Бо Блэкмен. Я думаю, что, когда строили это место, они не ожидали, что оно станет местом их последней схватки. Раздаётся громкий треск разбивающегося стекла. Я не обращаю внимания на осколки и прыгаю к трём тёмным фигурам.

Я слышу хлопок и бросаюсь в сторону, чтобы избежать выстрела. Однако я слишком медлительна, и пуля задевает моё плечо. Я морщусь от боли и встряхиваюсь. Чтобы свалить меня, потребуется нечто большее. Слышатся крики и воинственные кличи, когда снаружи врываются другие вампиры. Уильям бросает Билли и кидается за мной.

Я выпрямляюсь и окидываю взглядом три фигуры. Вот человек, которого я помню по уличной стычке; он держит пистолет. Худощавая фигура подростка Стивена Макинтайра маячит рядом с ним, вместе со Скарлет, ведьмой-гибридом, вокруг которой искрится магия.

Вампиры расходятся веером по ту сторону разбитого зеркала, и каждый из них готов броситься на нас и помочь одержать победу. Я не уверена, что когда-либо раньше чувствовала себя такой сильной.

— Вы в меньшинстве, — говорю я, сосредотачивая своё внимание на фальшивом подростке.

Он ухмыляется, но ему не удаётся создать нужное впечатление; он может выглядеть как подросток, но его поведение не соответствует его внешности. В последнее время я провела достаточно времени среди настоящих подростков, чтобы заметить разницу. Настоящий пубертат — это нечто однократное, независимо от того, какого возраста ваше тело. Теперь, когда я знаю правду, я удивляюсь, как я вообще могла поверить, что он ребёнок.

— Конечно, — легко говорит он, — мы в меньшинстве. Но преимущество всё равно у меня, — он поднимает руку; в его пальцах зажат пульт дистанционного управления.

Прежде чем я успеваю что-либо сделать, он нажимает кнопку. На другой стороне крошечной комнаты начинает подниматься шторка. Я задерживаю дыхание, когда вижу, что за ней открывается.

Это ещё одно двустороннее зеркало. Там видно длинное помещение, заполненное до отказа койками, к которым подключены компьютерные мониторы сложного вида. На каждой койке лежит тело с закрытыми глазами, как будто спящее. Большинство из них седовласые и морщинистые, но не все.

— Сто тридцать два древних, — говорит Макинтайр. — Души поменялись местами, но тела мы держим в стазисе. Так будет аккуратнее, — он указывает пальцем. — Видите того, кто ближе всех к нам?

Я бросаю взгляд на спящее тело. Это измождённый мужчина с одутловатыми щеками и мертвенно-бледным лицом.

— Дай-ка угадаю. Это ты? Настоящий ты?

Макинтайр, кажется, раздражён тем, что я догадалась об этом раньше, чем он успел мне сказать.

— Да, и…

Я делаю обоснованное предположение.

— Рак?

Он хмурится.

— Вы не знаете всего, — выплевывает он, протягивает руку и резко стучит по стеклу. Из глубины комнаты появляется маленькая фигурка. Её сразу можно узнать, несмотря на крашеные, коротко подстриженные волосы и модную одежду.

— Элис.

— Ну, — возражает он, — не такая, какой вы её знаете. Мы зовем её Элиза.

Я наблюдаю, как фрик в теле Элис подходит к зеркалу. На её губах играет лёгкая улыбка. Моё тело напрягается от ярости.

— Видите ли, — тихо говорит Макинтайр, — вам не победить. Если вы уничтожите нас, то уничтожите и Элис. И, — он указывает рукой на себя, — того, кому принадлежит это тело.

Я кривлю губы.

— Ты не знаешь?

— Почему это должно иметь значение?

Я хочу ударить по его самодовольной физиономии, но не могу. Я бы ударила не по его телу.

— Вы злитесь, — бормочет он. — Вы не должны злиться. Это тело наслаждается гораздо более высоким уровнем жизни, чем его первоначальный обитатель. Мы забрали его с улицы средь бела дня, и никому не было до этого дела.