Расплата (ЛП) - Уэст Джиллиан Элиза

— Прекрасна, — прошептал он. — Моя прекрасная eshara.

Он помог нам опуститься в купель, плотно прижав крылья, и я вздрогнула от блаженного тепла, когда мы погрузились в воду. Рен сразу же усадил меня к себе на колени и, запустив пальцы в мои волосы, снова притянул мои губы к своим. Зубы задели нижнюю губу, язык требовательно скользнул вперёд, крадя дыхание. Я невольно застонала, когда его рот переместился к моей щеке, затем к линии челюсти, и он поцеловал место под ухом.

Было ошеломляюще снова ощущать его прикосновения после столь долгой разлуки. Ледяная пустота в груди длилась неделями, но казалось столетиями. Я не могла даже представить, каково было ему лишиться тела на всё это время, застрять в мире, над которым не властны ни время, ни пространство. Возможно, для него прошли целые тысячелетия.

— Ты ранена? — тихо спросил он, отстраняясь и ладонями исследуя каждый дюйм моей кожи.

Я покачала головой и провела пальцем по белому шраму на его груди, близнецу моего собственного. Он поцеловал мой шрам.

— Моё сердце у тебя. — Это было не вопросом, но он всё же он вопросительно вскинул брови.

Я кивнула.

— Часть его, да.

Он тихо хмыкнул, мокрые кончики волос коснулись плеч, когда он склонил голову.

— А твоё у меня.

Глаза защипало.

— Да.

Улыбка Рена была ослепительной, когда его большие пальцы коснулись моего лица, и он снова накрыл мой рот своим. Его присутствие в этих покоях было похоже на глоток воздуха после долгого погружения, на первый глубокий вдох свободы.

— Я твой, — поклялся он, прижимаясь лбом к моему.

— А я твоя.

***

Впервые за долгое время мысль о том, чтобы лечь спать, не наполняла меня страхом. Не тогда, когда Рен обнял меня, откинул одеяло и уложил под него. И уж точно не тогда, когда он лёг следом, нахмурившись, неловко устраивая крылья.

— Это странно?

Он снова пошевелился, перекатываясь чуть больше на бок, чтобы полностью повернуться ко мне, и подпер голову рукой.

— Страннее, чем я надеялся.

Я нежно провела большим пальцем по складке между его бровей. Он поймал мою руку, перевернул её и поцеловал ладонь.

— Отдыхай, eshara.

Хотя я покачала головой, жадно скользя руками по плоскостям его груди, веки всё равно отяжелели от усталости. Его кончики пальцев прошлись вдоль моей челюсти, по лбу, мягко убеждая закрыть глаза.

— Я буду здесь, когда ты проснёшься, — пообещал он.

***

Мне показалось, что я открыла глаза всего через несколько мгновений, но бледный утренний свет уже скользил через окно, шторы так и не были задёрнуты. По моему животу и бедрам скользили руки. С губ сорвался тихий всхлип, когда твёрдая длина прижалась к моей спине.

— Рен, — простонала я, когда одна его рука скользнула между моих бёдер, и я выгнулась. Он ответил горячим стоном у основания моей шеи, зубами прикусив плечо. — Ты мне нужен. Не заставляй меня ждать.

Но когда он не взял то, что принадлежало ему, я повернулась в его объятиях. Его брови снова были нахмурены, и хотя его член упирался в меня, а головка уже блестела от свидетельства его желания, его руки все также бережно сжимали мою талию.

— Я не хочу причинить тебе боль, — выдохнул он, большим пальцем скользя под моей грудью.

Я провела рукой по его лицу и приподнялась, чтобы прижаться губами к его губам.

— Единственный способ причинить мне сейчас боль — это если ты остановишься.

Его глаза затрепетали и закрылись, и, прижав ещё один поцелуй к его челюсти, я провела линию по его сердцу, вниз по твёрдым мышцам живота, прежде чем обхватить рукой его обжигающую длину. Моё имя стало молитвой на его губах, когда я провела большим пальцем по щели, и его черные словно полночь глаза распахнулись, когда я поднесла его к губам, слизывая его вкус с кожи.

— Этого ты хочешь, eshara? — почти прорычал он. — Потому что как только я начну, я буду трахать тебя, наполнять тебя, заявлять на тебя права, пока из тебя не будет стекать мое семя и ты не будешь кричать моё имя. Как только я начну, я не смогу остановиться.

С этими словами он перевернул меня на спину, раздвинул мои колени и устроился между ними. Его крылья распахнулись за спиной, и я не могла не восхититься этим зрелищем, им самим, его силой, полностью восстановленной. А затем его рот оказался на мне прежде, чем я успела ответить, ныряя между моих бёдер и пожирая меня, пока я не начала кричать его имя.

Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое движение его бёдер становилось новой искрой силы между нами, новым укреплением нашей связи, пока наша магия не начала танцевать между нами. Солнечный свет, тени и пламя, сила вселенной, эхом отражающаяся по всей комнате.

Позже, в тишине, мы обменивались ленивыми поцелуями, и впервые за всё своё существование пришло осознание истинного смысла свободы, покоя и вечности.

— Я люблю тебя.

Рен коснулся костяшкой пальца моего подбородка, его глаза сверкали.

— И я люблю тебя, бесконечно.

ЭПИЛОГ

Ренвик

Несколько недель спустя

Рассвет был тихим.

Туман стелился по зелёной траве Инферниса, у кромки леса, окружающего западную границу королевства перед морем Сайвон. В глубине леса стояло дерево, из которого моя мать вырвалась после тысячелетий, проведённых в междумирье. Через несколько дней после битвы, когда всё улеглось и мы с Оралией смогли наконец покинуть наше брачное ложе, Астерия рассказала мне эту историю.

В междумирье она перерезала себе запястья и истекла кровью на это дерево. Её кровь раскрыла пространство внутри ствола, и она прошла сквозь непостижимую тьму, чтобы оказаться по ту сторону. Я понимал о какой тьме она говорит. Тьма, которую и я, и Оралия помнили слишком хорошо.

Прости меня, сын мой, что я не попыталась раньше, снова и снова говорила Астерия.

Но прощать было нечего.

Я спросил её, видела ли она в той тьме другое место, возможно, бога со шрамами и разными глазами. Но она сказала, что там была лишь чернота забвения, а затем узкая полоска света Инферниса, туман, просачивающийся сквозь трещину в дереве и зовущий её наружу вместе с Мораной и Самарой.

Ни Оралия, ни я не знали, как вернуться в Мицельну к Талрону, хотя я часто беспокоился о нём, о боге со шрамами, который всегда стоял рядом со мной во время моих воскрешений. О том, кто так часто опускался на колени рядом, когда я кричал от ярости, ужаса или горя, и шептал мне слова утешения о победе, что рождается через боль.

Я мог лишь надеяться, что когда придёт время и судьбы его мира приведут его к истинной паре, она примет его с открытым сердцем.

Ладонь Оралии скользнула в мою, наши пальцы переплелись. Она сглотнула, и когда я посмотрел на неё, то увидел глаза, полные слёз, щёки, покрасневшие от усилия сдержать их. Её губы дрожали, пока она боролась с рыданием, тяжесть утраты пульсировала в нашей связи.

Жозетта стояла в круге душ, готовых к вознесению, с выражением разрывающей сердце надежды на лице. Услышав о гибели Элестора, она была безутешна, снова умоляя позволить ей испить из реки Аталь, чтобы избавиться от бесконечной боли. Она кричала свои мольбы каждому, кто был готов слушать, пока наконец не приняла свою судьбу и не решилась вознестись, чтобы в ином мире воссоединиться с Элестором и начать заново.

Я не мог представить, какой должна быть эта боль, спустя столетия вспомнить бога, которого ты любила лишь для того, чтобы его снова забрали у тебя. Моя жизнь простиралась за пределы самого времени, но я не был уверен, что когда-либо испытывал подобную агонию, и надеялся, что никогда не испытаю.

Она больше не плакала. Жозетта просто стояла, опустив руки вдоль тела, и вглядывалась в туман над собой, словно Элестор уже ждал её по ту сторону. Кто знает. Возможно, так и было. Но подобные вещи лежали за пределами меня и мира, которым мы правили.