Наследница иллюзии (ЛП) - Тейлор Мэделин

Во всём его облике есть нечто, что непреодолимо притягивает меня.

Его бледно-голубые глаза пронзительны, когда он смотрит в мою сторону. Мой взгляд цепляется за его полные губы, замечая появляющуюся на них усмешку. На мгновение я думаю, не нарушила ли я случайно иллюзию, скрывающую меня от его взгляда, но слабый шёпот силы, щекочущий кожу, подсказывает, что она всё ещё действует.

— Ну же, — тянет он. — Ещё мгновение назад ты была такой смелой. Такой точный бросок.

Его взгляд не отрывается от моего угла. Несмотря на то, что я невидима, он, кажется, точно знает, где я нахожусь. Я вспоминаю странное ощущение, которое испытала, когда он приближался к лавке. Я сразу почувствовала его присутствие, как холод у затылка. Может ли он ощущать меня так же, как я ощущаю его? И если он знает, где я прячусь, почему его теневые змеи ещё не скользнули сюда и не вынудили меня выйти?

Моё внимание переключается на чёрные кожаные перчатки на его руках, когда он хватает горсть длинных волос Дэрроу.

— Если ты не собираешься присоединиться к нам, мне придётся развлечься с твоим другом.

Последние несколько минут чародей полностью молчит, всё ещё стоя на коленях с тенью, обвитой вокруг его шеи. Вероятно, он надеялся, что незнакомец забудет о нём и позволит ему ускользнуть.

Собрав всю свою смелость, я решаю, что молчать больше нет смысла.

— Если хочешь поиграть, — отзываюсь я, и мой голос легко разносится по тихой комнате, — я могу предложить куда более занимательную игру.

В его глазах появляется самодовольный блеск.

— Миледи, вы наконец заговорили. Какую игру вы предлагаете?

Вместо ответа я посылаю ещё один клинок прямо к его горлу. Как и прежде, одна из теней перехватывает его в воздухе, прежде чем он успевает достичь цели.

— Мы можем выяснить, сколько клинков твои тени способны выдержать одновременно? — говорю я, медленно смещаясь в сторону двери, прижимаясь спиной к стене.

Его усмешка становится хищной, а взгляд следует за моими невидимыми движениями.

— Знаешь, я обычно не люблю играть в игры.

— Потому что не умеешь проигрывать? — спрашиваю я, отправляя в него ещё один клинок.

На этот раз его сбивает не тень. Даже не глядя вниз, он ловит оружие рукой менее чем в дюйме от своей груди. Мои глаза расширяются от его скорости. Это будет проблемой.

— Потому что у меня никогда не было достойного противника, — уточняет он, отбрасывая нож с излишней силой. Тот врезается в одну из витрин, и я невольно морщусь, когда стекло разлетается. Мы действительно устраиваем настоящий разгром в лавке бедного Дэрроу этой ночью.

Несколько алых капель окрашивают разбитое стекло, и я понимаю, что клинок порезал ему руку, когда он его поймал. Тревога разрастается в глубине моего живота, когда тьма вокруг нас начинает колыхаться. По всей комнате теневые змеи извиваются по полу, шипя в безумии. Словно учуяв кровь, они бросаются на капли и начинают жадно их слизывать.

Если бы моё лицо было видно, оно было бы бледным, как луна. К горлу подступает тошнота, но я подавляю её. Я видела жестокость смертных и фейри, но это нечто иное. Каждый волосок на моём теле встаёт дыбом при виде этого кошмара наяву, настолько отличного от привычных ужасов, с которыми я училась сражаться всю жизнь. Безумный смех почти срывается с моих губ, когда мысли принимают мрачный оборот. Как сражаться с клубком дыма? Как ударить тень, которая насытилась кровью?

Город Солмар боится невидимого рейфа, иронично, что теперь рейф боится тени.

Мой взгляд метается между Дэрроу и дверью. Возможно, я смогла бы ускользнуть, пока тени меня не остановили, но это означало бы оставить его. Глубоко дыша, я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце и обдумать свои варианты. Я провожу пальцами по всем четырём ножнам, ненавидя, что трое из них уже пусты. Единственное утешение в том, что хотя бы один из моих клинков пустил кровь.

— Знаешь, это даже мило, что ты кормишь свои тени, — говорю я, притворяясь лёгкой, хотя внутри всё сжимается, и обхожу витрину, преграждающую мне путь. — Прямо как кошка-мать, кормящая своих котят. Очаровательно.

Он издаёт короткий смех, хриплый, словно давно не смеялся.

— Да, будет особенно очаровательно, когда они будут срывать плоть с костей твоего друга.

Я морщу нос.

— Кто сказал, что он мой друг?

Он склоняет голову набок.

— То, что ты его не бросила, говорит о том, что тебе всё же не всё равно.

— Может, он нужен мне для информации, и я всего лишь пытаюсь избавить себя от лишних неудобств, — возражаю я.

— Что ж, не хотелось бы доставлять вам неудобства. — Его холодный взгляд пронзает меня, заставляя кровь стынуть в жилах. — Дай мне слово, что если я отпущу его, ты покажешься.

— Клянусь, — отвечаю я, лишь наполовину обманывая.

Как только незнакомец ослабляет хватку, Дэрроу вскакивает на ноги и бросается к чёрному выходу. Он даже не смотрит в мою сторону, хотя всё равно не смог бы меня увидеть. Я закатываю глаза, отмечая его полное отсутствие солидарности.

— Вот уж друг, — усмехается владеющий тенями, сужая взгляд на удаляющейся фигуре Дэрроу.

— Ну… — я пожимаю плечами. — Мы не так уж близки.

Я замечаю тень веселья в его глазах, но она исчезает так же быстро, как появилась. Все его прежние попытки очарования испаряются.

— Теперь твоя очередь, — произносит он, вновь поворачиваясь ко мне.

Я тяжело сглатываю. Ни один иллюзионист не похож на другого, у каждого из нас свои особенности. Кто-то способен менять облик, другие могут искажать то, что видят люди. Но не зря нас часто называют обманщиками. Наши способности созданы, чтобы вводить в заблуждение и лгать.

Существует малоизвестный вид иллюзии, называемый эйдолон: живой двойник, которого иногда называют теневым «я». Это разновидность явления, обычно создаваемого по образу самого иллюзиониста. Насколько мне известно, сейчас я единственная, кто обладает этой способностью.

По сути, я могу создать полностью материальную копию себя. Она движется и говорит точно как я, полагаясь на смесь приказов и инстинктов. Создание такой копии требует огромных физических и ментальных усилий, но она существует, пока я подпитываю её энергией.

Тревога пульсирует в моих венах при мысли о том, насколько хрупким будет этот баланс. Я никогда не пыталась создать эйдолона, одновременно сохраняя невидимость, но сейчас не вижу другого выхода. Мне нужно лишь отвлечь его достаточно долго, чтобы проскользнуть мимо его теней… Стиснув зубы, я заставляю себя молчать, пока знакомая боль разрывает меня изнутри.

Моё тело горит, мышцы скручиваются и растягиваются, словно я разрываю себя надвое. Словно мою душу раздирают на части. Тёплая кровь щекочет верхнюю губу, и я быстро вытираю её рукавом, стараясь не дать ни одной капле упасть на пол, где могут таиться голодные тени. К сожалению, носовые кровотечения всегда сопровождают этот процесс.

Давление в голове достигает предела, когда эйдолон начинает обретать форму прямо передо мной, и я смотрю ему в затылок. Наконец боль начинает отступать. Я разжимаю челюсть и осторожно растираю ноющий сустав. Чёрт, это было жестоко. Но мне удалось сохранить невидимость, и это уже можно считать победой.

Я смотрю глазами своей эйдолон, когда она делает несколько шагов к незнакомцу, давая мне возможность лучше его разглядеть. При виде неё его брови на мгновение приподнимаются, губы слегка приоткрываются, прежде чем маска холодного безразличия возвращается на место.

— Подойди ближе, — требует он.

Она подчиняется. Я знаю, что должна воспользоваться его отвлечением и продолжить побег, но странным образом замираю. Пальцы зудят по бокам, отчаянно желая провести по россыпи веснушек на его прямом носу и острых скулах. А его глаза… Они завораживают. Его радужки такого бледного голубого оттенка, что кажутся почти прозрачными. Но если прищуриться, можно различить разбросанные внутри серебристые вкрапления. Пока он изучает моё создание, мне почти кажется, что он смотрит сквозь неё.