Расплата (ЛП) - Уэст Джиллиан Элиза

И там, в самом центре, Мекруцио с печальной улыбкой прижал ладонь к сердцу и склонил голову.

— Прошу простить меня, myhn lathira.

Я не успела даже призвать магию, как металл рассёк воздух, и первый болт пробил Элестора прямо в сердце. Мои тени взметнулись, но следующий болт пронзил мое плечо, и тёмная металлическая цепь дёрнула меня вперёд. Тени дрогнули, снова набрали силу, прежде чем полетел следующий болт, и еще один… и еще, пока каждая моя конечность не была пробита, как когда-то у Рена.

Элестор закричал. Его взгляд был прикован не к болту в груди, а ко мне. Я дёрнулась, и по комнате разнёсся тошнотворный хруст — плечо вылетело из сустава, и я рухнула на колени рядом с ним. Его крик затихал, сменяясь беззвучным движением губ, раз за разом повторявших одно и тоже.

Он шептал имя, пока каждая нить его магии вытекала из тела, пока вены чернели, а смола заполняла тело. Кровь, отравленная ядом, стекала из уголка рта, и с каждым вдохом её становилось все больше, пока под ни не собралась лужа.

Горло жгло от моих попыток дотянуться до него, но цепи удерживали меня. Каждый его вдох был слышимой агонией и ударом по моему сердцу из-за бога, которому я доверила свою жизнь. Прежде чем я смогла его удержать из меня вырвалось рыдание.

— Я позабочусь о Жозетте, — прохрипела я, не сводя с него глаз, раз уж не могла обнять его в момент смерти, и наклонилась достаточно, чтобы прижаться лбом к его лбу. — Я клянусь тебе в этом, друг мой.

Лишь пустой, хриплый выдох, затем вздох облегчения, прежде чем глаза Элестора, белки которых подернулись тошнотворной серостью, соскользнули с моего лица на потолок, и меня резко дёрнули прочь. Я ненавидела то, что во мне было достаточно магии, чтобы чувствовать, как сила покидает его тело, но недостаточно, чтобы спасти его. Ненавидела то, что ощущала его душу, зависшую рядом со мной на одно мгновение, прежде чем он ушел навсегда, и всё же не могла утешить его в этот последний миг.

Глаза щипало от слёз, которые я не хотела проливать перед этими чудовищами, и все же я упиралась каблуками в ковёр, когда они рывком подняли меня и попытались потащить вперёд.

— Элестор Тьелла, твоя душа освобождена от этой смертной оболочки. Отринь свою скорбь, ибо настал час расплаты.

Голос сорвался на последних словах, и я поймала себя на том, что повторяю их, глядя на Мекруцио, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Ибо настал час расплаты.

ГЛАВА 44

Оралия

Я не сводила взгляда с затылка Мекруцио, пока меня волоком тащили через весь замок.

Тело Элестора осталось лежать на полу библиотеки, кровь впитывалась в белоснежный ковёр, но сердцем я знала, что он покинул этот мир. Я почувствовала это в тот миг, когда прощалась с ним. Прямо сейчас его магия возвращалась в землю, чтобы начать новый цикл, ведь богам не было нужды задерживаться на берегах Инферниса. Я старалась не думать о Жозетте и о том, как потеря Элестора разорвёт её душу на части.

Он хотел лишь защитить меня, и умер, защищая. Я не позволю, чтобы его смерть оказалась напрасной.

Раскаленная добела боль пронзала мои конечности с каждым шагом. Я давно перестала сопротивляться солдатам, моя магия была опустошена. Прямо сейчас паутина черных вен расходилась по моей коже вокруг мест, где были воткнуты болты. От вспышек золота кружилась голова, пока меня тащили по коридорам и вверх по лестнице, и каждое движение металла в ранах отзывалось новым взрывом боли.

Вот что вынес Рен. Я не могла перестать напоминать себе об этом. И то, что я тоже испытываю эту боль, каким-то образом было правильно, ведь в этом мы были связаны.

Поэтому я сверлила взглядом затылок Мекруцио, словно надеялась пробиться в его голову и найти там ответы. На кончике языка вертелся вопрос: «почему?». И всё же я считала, что он не заслуживает права озвучить свои причины, изложить свою версию, какой бы жалкой она ни была. За это он умрёт.

Я лично позабочусь об этом.

Двери тронного зала разъехались при нашем приближении. Именно Мекруцио первым скользнул внутрь и пал на колени перед позолоченным троном, на котором с жестокой улыбкой восседал Тифон. Все солдаты вокруг меня опустились на колено, и лишь я одна осталась стоять перед ним.

— Блудная дочь вернулась, — прогремел Тифон, его крылья колыхнулись, когда он поудобнее оперся локтем о подлокотник трона.

Я вскинула подбородок, но не произнесла ни слова, лишь наслаждалась каждой каплей крови, что падает на пол и оставляет тёмные пятна на этом тошнотворном великолепии. Тифона, впрочем, моё молчание ничуть не смутило. Он кивнул Мекруцио.

— Хорошая работа, сын, — пробормотал он.

Сын… Я моргнула, переводя взгляд с одного на другого. Было ли это всего лишь ласковое обращение? Внешне между ними не было сходства, разве что бронзовые нити в каштановых волосах. Но Мекруцио смотрел на Тифона так, как простые люди смотрят на нас — с благоговением, граничащим с одержимостью. Румянец поднялся по его шее, щёки вспыхнули, и я бы удивилась, если бы он пал ниц, чтобы поцеловать ноги Золотого короля.

Я помнила время, когда делала нечто подобное, но тогда это было не благоговение, а облегчение. Облегчение от того, что наказание оказалось не столь мучительным или возмездие не столь суровым. И Мекруцио так часто присутствовал, когда бесчисленные целители прижимали меня к этому полу, как я молила о пощаде, пока они пытались изгнать тёмную магию из моего сердца.

Теперь я была уверена, что те часы пыток были для Тифона всего лишь способом отомстить за измену жены, и одновременно попыткой забрать силу, которую он так отчаянно желал, у ребёнка, рожденного его женой от любовника.

Тифон поднялся на ноги, и солдаты, державшие мои цепи, дёрнули их так, что мои колени с привычным хрустом ударились об пол. С каждым его шагом моя магия билась о смолу кратуса, пока вокруг груди и рук не начали вспыхивать тени. Его золотистые брови поползли вверх, когда он это заметил, а лицо исказила жадная ухмылка.

— Именно на это я и надеялся, — задумчиво произнёс он. — Ты вернулась ко мне сильнее, чем когда-либо.

— Рен восстановлен, — процедила я сквозь зубы.

Он пожал плечами, белые крылья дрогнули.

— Это была жертва, на которую я был готов пойти, чтобы ты нашла дорогу домой. Меня уведомили о твоём присутствии в тот момент, когда ты ступила в Западные пределы. Как думаешь, почему те люди проникали через его границы только тогда, когда тебя не было?

Я не ответила. Он медленно обходил меня и моих стражников по кругу.

— Достаточно легко почувствовать, когда ты покидаешь Инфернис, учитывая силу связи между тобой и моим братом. Мекруцио сообщал мне об этом каждый раз, когда случайно натыкался на тебя, уходящую.

— Значит, это он проводил их через границу, — прошептала я.

В тумане не было прорех, не было изъянов в нашей защите, кроме того, что мы доверились богу, который этого не заслуживал.

— Разве тебе не интересно узнать почему? — задумчиво протянул Тифон, переводя взгляд с него на меня.

Мекруцио стоял ко мне спиной, словно боялся взглянуть мне в лицо.

— Не особенно, — ответила я, подавляя стон, когда один из солдат дёрнул цепь, прикреплённую к моему правому плечу.

Смех прокатился по моей коже, и меня замутило от того, как близко он подошел. Я чувствовала запах солнечного света, его странную магию, и пальцы зудели от желания дотянуться до него и уничтожить. Он откинул мои волосы назад, и я инстинктивно зажмурилась, мышцы напряглись по привычке в ожидании его гнева.

— Я стану новым королём Инферниса, — объявил Мекруцио, в каждом сказанном им слове сквозила гордость. Он резко развернулся ко мне.

Я не сдержалась. И рассмеялась. Смеялась до тех пор, пока мои не распласталась на мраморном полу, а слёзы не смешались с кровью. Я смеялась, пока Тифон не рявкнул на стражу, и цепи не натянулись, резко дёрнув меня обратно вверх.