Сатанинские тени (ЛП) - Риверс Ли

Взрыв в голове заставляет меня вздрогнуть, и он бережно берет меня за щеку, вытирая еще одну слезу.

— Серафина, сосредоточься.

— Я не могу. — Лоза вокруг моей шеи и теневые руки на моих бедрах исчезают, и я сажусь, обнимая его и цепляясь за него, как за спасательный круг. — Я не могу, Дейн. Я н-н-не могу.

Мне так много нужно ему сказать, но когда все мысли начинают улетучиваться, я с трудом сдерживаю рыдания, всхлипывания у его груди, тяжелое чувство потери, вины и ярости.

Потом все стихает, и мое тело выпрямляется в его объятиях.

Дейн прижимает меня к себе, а я хмурюсь и отстраняюсь, не понимая, почему я так расстроена и почему он выглядит таким обеспокоенным. Он отпускает мою щеку, и выражение его лица смягчается.

— Что происходит? — выпаливаю я в растерянности.

Его глаза темнеют, челюсть сжимается.

— Привет, смертная.

Но в одну секунду он набрасывается на меня, а в следующую — его оттаскивают и отбрасывают в сторону.

Я приподнимаюсь и поправляю юбку, грудь поднимается и опускается, губы опухшие, и вижу, как Валин сидит на Дейне. Он дважды бьет его кулаком по лицу, а Дейн только смеется и бьет его головой. Он просит его ударить еще раз, и Валин делает это. Орсен оттаскивает его, а Дейн вытирает кровь с носа.

Валин с отвращением смотрит на меня, затем на всех разинутых рты студентов, прежде чем поправить рубашку и выйти.

Мел поправляет тушь под моими глазами, пока я снова сажусь.

— Как бы круто ни было смотреть на их драку, мне нужно узнать подробности. Почему Валин злится?

Я качаю головой, последствия оргазма заставляют меня говорить тихо. — Понятия не имею.

— Почему Дейн вас обоих прятал? — спрашивает Поппи. — Это было так странно. Как будто мы все знали, что это подделка, но не могли вас увидеть.

Мел качает головой.

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Думаю, да.

Дейн слизывает черную кровь со своей губы, и разорванная кожа заживает сама собой. Орсен предлагает убить Валина, но тот велит другу заткнуться и говорит, что сам разберется с профессором.

Его взгляд, когда он останавливается на мне, ошеломляюще приковывает. Безмолвное напоминание о том, что четвертое задание выполнено лишь наполовину. Даже когда они не серебристые, глаза Дейна все равно завораживают, заставляя меня чувствовать, будто его зубы и язык скользят по всему моему телу.

Урок заканчивается, и я дохожу до половины пути к общежитию, прежде чем что-то обхватывает меня, и все мое тело дергается изнутри, пока я материализуюсь в темном лесу. Я задыхаюсь, падая на дерево, прижимаюсь к нему спиной, не видя ничего.

Луна светит над кронами деревьев, но не достаточно близко, чтобы я могла разглядеть, что находится передо мной. Что-то шевелится в кустах — шаги по хрустящим веткам.

У меня чешется ладонь, и когда я опускаю взгляд, черные щупальца обвивают мои пальцы, поднимаясь к запястью. Это жжет, и татуировки на моей шее тоже горят.

И когда я снова поднимаю глаза, там стоит Валин. Он держит руки в карманах и делает шаг вперед.

Я прижимаюсь к дереву позади себя. — Что ты делаешь?

— Ты меня узнаешь? Хоть немного? Когда смотришь на меня, ты ничего не чувствуешь?

Мой позвоночник прижимается к дереву, когда я пытаюсь отступить дальше, но не могу.

Я пытаюсь закричать, но Валин телепортируется ближе и прижимает ладонь к моему рту.

— Мы с тобой немного поговорим, и ты ничего не запомнишь. Если запомнишь и расскажешь Дейну о том, что мы сделаем сегодня ночью, я тебя убью.

И тогда все темнеет.

Глава 23

С каждым вздохом меня обволакивает сильное, невыносимое присутствие, словно воздух, поступающий в мои легкие, питает тьму. Каждая конечность опутана стигийской силой — голодом, способным свести с ума любого человека, заставляя жаждать еще большего.

Мое тело корчится от этой интенсивности, пока мои запястья и лодыжки привязаны к священной каменной плите под мной. Мое внутреннее «я» смеется над опасностью, над потенциальным смертным приговором, когда пространство над мной раскрывается, словно гигантский глаз, наполненный ослепительным светом.

Я не могу кричать — она мне не позволит. Но огромная часть меня и не хочет этого. Она жаждет энергии, чтобы найти еще больше моей разбитой души, чтобы поглотить ее изнутри. Постепенное нарастание вихря зовет меня, как мой хозяин, хваля за всю мою тяжелую работу.

Завеса между мной и чудовищем поднимается, и я задыхаюсь.

Вокруг меня раскатывается гром, а вспышки молний над моим телом ничуть не помогают мне разглядеть окружающее.

Вихрь увеличивается в размерах, пока чудовище внутри меня сражается, чтобы снова вырваться на свободу. Только я не хочу, чтобы оно освободилось — я хочу, чтобы оно исчезло. Я хочу загнать его в загробный мир, подальше от меня и тех, кого я люблю.

Черные щупальца силы прожигают мои вены, ползут по рукам и ногам. Сила шепчет мне, чтобы я отпустила, позволила ей захлестнуть меня.

Кровь сочится из ран по всему телу, пока я молча молю о пощаде, не смея произнести это вслух, чтобы чудовище не услышало. Мой разум ускользает, и маска снова спадает, а на моем лице расцветает ухмылка.

— Смерть ей. Смерть всем. — Я произношу это как мантру, как заклинание ведьмы, как проклятие. — Смерть ей. Смерть всем.

Я не уступлю этим жалким дуракам. Я убью их, не задумываясь.

Они не заслуживают извинений или моего милосердия. Они заслуживают всего, что их ждет. Они заслуживают гибели и проклятия. Падения их миров.

Нет, они не заслуживают.

Я не хочу, чтобы они умирали.

— Ее глаза черные, — говорит голос слева от меня. — Сделай это сейчас.

Лезвие пронзает мои внутренности, и я стискиваю зубы, приветствуя боль. Я смеюсь, не желая этого, но звук, кажется, не такой, каким должен быть. Шум, доносящийся из моего горла, — громкий рокот, навязчивое эхо, раздающееся по пещере, пока нож врезается все глубже.

Стены пещеры трещат от силы, которую я излучаю, но человек с ножом не сдвигается с места. Он вдавливает его глубже, и гром становится громче, ближе и настойчивее.

В моей голове что-то щелкает, и я падаю с утеса, на котором висела. Я падаю секунды, минуты, часы, может быть, даже годы. Я взываю о большем. Чтобы положить конец страданиям внутри меня и моих миров.

Больше.

Я хочу больше.

Мне нужно больше.

Глубже.

Смертельнее.

Я хочу смерти. Мне она нужна. Мне нужно, чтобы они убили меня, пока не стало хуже — пока это не распространилось на те места внутри меня, которые я не могу контролировать. Клинок богов должен пронзить мое проклятое сердце и уничтожить мою душу.

Только в живых мертвецах Серафины Уинтерс мы можем быть прокляты. Все мы, навечно. Войны проиграны, но сражения выиграны. Но мои… Падая в бездну, я умоляю богов на небесах уберечь мою семью от остальной тьмы, захватывающей миры.

Я бормочу мантру в голове и жду, когда появится жнец, чтобы унести меня прочь от этой бойни. Меня снова отталкивает ухмыляющееся чудовище, когда его когти вонзаются в мою кожу.

Они не знают, что делают, останавливая меня.

Их жизни в моих руках, и я сожму кулак и вонжу его в их миры. Я разорву вселенную пополам. Я изменю временные линии и уничтожу всех богов, которые попытаются остановить меня.

Царств больше не будет.

Жизнь, какой мы ее знаем, перестанет существовать.

Он попытается остановить меня, но даже любовь не сможет удержать меня. Он заблуждается, думая, что прежняя я сможет вырваться на свободу. Она в ловушке, падая в ничто, до тех пор, пока я позволю.

В пределах моего отравленного разума я хватаюсь за когти чудовища и вбиваю кулак ему в лицо.