Огненная Орхидея (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна

Что мешало?

Потом мы поругались до смерти из-за «Огненной Орхидеи». В тот же год. Глотки сорвали, яростно доказывая, как другой неправ и что ему со своей неправотой надо сделать: потереть о голову и засунуть в одно место. Очень это важным казалось тогда обоим, доказать. И — столько лет потом… впустую…

А сейчас увижу ли я Итана снова? А если увижу — не растворила ли вариация реальностей за авторством маленькой Юлии его чувства ко мне? Ребёнку-трёхлетке откуда понять, что должно сохранить во что бы то ни стало, а что — да провались оно во тьму…

Обзорная галерея над куполами лунного города. Мороженое. Поцелуй.

Сладкий будоражащий вкус до сих пор на губах, как будто расстались недавно.

Неужели мне останутся теперь только лишь воспоминания о несбывшемся?..

— Вы очнулись, профессор Ламель, — ненавистный голос режет уши.

У них очень характерная речь, даже если стараются говорить правильно, без акцента. Но всё равно, тех, кто, как я, получил от них в своё время заряд бодрости на всю жизнь, уже не проведешь.

Сажусь, голова тут же взрывается болью. Сжимаю ладонями виски. Где я — понятно. В том пространстве, куда Аинрем нас выдернул через струну гиперпортала. Чем оно лучше схрона маларийских мятежников, к которым угодила бедная Полина? Не знаю, ощущения самые нехорошие.

Полю Типаэск спасёт, а кто спасёт меня?

— У вас чрезмерная реакция, не находите?

— Вы же собирали сведения обо мне, Аинрем, — устало говорю я. — Причины моей чрезмерной реакции вам известны. Оставьте. Я не на допросе.

Они не владеют методикой извлечения сведений из неактивного сознания, вот о чём нужно помнить. До перворанговых телепатов им далеко. Зато зацепить словами — могут, и ещё как. Надо молчать! Молчать, и не вестись, как бы ни хотелось сорваться и применить богатую обсценную лексику нескольких рас скопом.

— Проект «Огненная Орхидея» есть в общем доступе, — говорит Аинрем. — Там очень любопытные сведения, очень. В профиле проекта на ГосИнформе.

— По поводу «Огненной Орхидеи» — к Типаэску, — стою на своём. — Вы не подписывали контракт с Лабораторией Ламель о неразглашении конфиденциальных данных, так что извините. ГосИнформ и полковник Типаэск. Всё. И оставьте меня уже в покое наконец!

— Как скажете, — он собирается уйти.

— Аинрем, — окликаю его я.

Он смотрит через плечо на меня:

— Вздумаете обижать Полину, я вас из чёрной дыры достану. Не знаю, что я вам сделаю тогда, не знаю, как, но примите, пожалуйста, к сведению. Пожалеете, что на свет родились.

Он оборачивается ко мне, усмехается и говорит:

— Принял к сведению. Но и вы в таком случае не портите жизнь моему брату.

— Если он обидит Полину, то получит своё в полной мере, — ласково обещаю я.

Мы буравим друг друга взглядами. Будь у нас в зрачках спаренные лазеры, оба давно уже рухнули бы горстками пепла. Но увы. У меня из имплантов — только старый хирургический «Инекон», а он плазмой стрелять не может ни в коей мере. Я не стала удалять его, в принципе, жить не мешает, наоборот, пользуюсь по мелочи иногда…

Глаз, наверное, иссечь всё же смогу. Если ещё, конечно, меня к тому глазу подпустят…

— Вы невыносимы, профессор Ламель, — вдруг сообщает мне Аинрем.

— Я знаю, — киваю я. — Ничем помочь не могу.

На том и расстаёмся. Аинрем выходит, бормоча себе под нос что-то вроде «принесло же на голову радиоактивное облако, а как хорошо жили!» Эта идиома мне известна, всё по тому же Полинкиному любимому сериалу.

Судя по тому, как Аинрем разговаривал с Дарьяной по поводу звёздной охотницы, он в курсе всех перипетий сериальных главных героев. Интересно, ему самому нравится смотреть этот подростковый вынос мозга или же по долгу службы приходится вникать? Не позавидуешь, если — второе. Впрочем, его проблемы.

Оглядываюсь. Мило и не по-человечески. Хорошо знакомый мне дизайн: в Катуорнери, где находится Тойальшен-Центр, любят такой же. Как будто находишься внутри большого дерева, и оно не просто так мёртвым памятником самому себе стоит, оно — живое и тебя любит, как… Как своего ребёнка, что ли.

Понятно, помещения нашего центра — функциональны и для всех. Общественные места. Но я бывала в гостях у Нанкин, моей ученицы, которая сейчас сама возглавляет уже свою собственную лабораторию. Непередаваемое чувство родного дома! Даже для меня, всего лишь приглашённой гостьи.

На Луне деревья-симбионты не вырастишь, здесь нужен отдельный, высокий и просторный, купол. Но его пока нет. И вряд в обозримом будущем выстроят: локальное пространство Солнца находится на периферии Земной Федерации. Нет смысла присылать сюда обширные дипломатические миссии. Ириз Ситаллем с братом и всей остальной группой поддержки появился тут исключительно по личной инициативе.

Разве что появится значительный поток туристов из Оллирейна, способный окупить создание специальной зоны для них. Наверное, в будущем так и будет. Интересно же посмотреть на материнский мир Человечества, с которым они так долго воевали.

Надеюсь, я до этакого счастья не доживу.

Смотрю на свои пальцы. Они дрожат. Да. Крепко меня приложило. И память никак не успокоится, всё ворочается и ворочается, подсовывая картиночки из пережитого на Шаренойсе. Если бы не специальные техники по контролю, которые вкладывают в мозги третьем ранге всем, пришлось бы худо.

Я решаю вернуться обратно в постель… Вернее было бы назвать это лежбище ложем. Здоровое. На пятерых таких, как я. Ложусь и засыпаю практически сразу, хотя думала, что ни в одном глазу больше не будет. Мне даже что-то снится, на грани осознания, но я никак не могу понять, что именно, и это вызывает раздражение. Впрочем, оно не настолько велико, чтобы перебороть сон…

Просыпаюсь от ментального толчка.

Связь с инфосферой восстановлена. Операция полковника Типаэска закончена. И он сам на связи: всё в порядке, Полина спасена.

Короткий мыслеобмен. Типаэск узнаёт, что случилось в отеле.

— Ане, тебя хоть на мгновение можно оставить одну⁈ — ворчит он.

— Извини, — передаю ему образ монашки в длинной рясе, стоящей на коленях с посыпанной пеплом головой. — Так получилось…

— Так получилось у неё… Где вы все?

Передаю коротким мысленным пакетом всё случившееся, включая пикировку с Аинремом.

— Забери меня отсюда, я здесь с ума сойду! Отвези к Полине!

К Полине и — да. К Итану Малькунпору тоже! Если только…

Меня обливает внезапным ужасом.

А что если Итан Малькунпор погиб⁈ Спецоперация же! А маларийские бунтовщики — сволочи без чести и совести. Что им стоит убить? Просто потому, что они могут убить…

— С ним всё в порядке? — даже не пытаюсь скрывать эмоции.

От кого их скрывать? От перворангового? Смешно. А от себя и подавно мне скрывать нечего, не девочка, впервые открывшая для себя, что это такое, чувства к мужчине…

— Всё хорошо, — вклинивается в телепатическую речь Типаэска ментальный отклик от Итана.

Вот когда слабеет всё тело и отчаянно щиплет в носу. Живой! Полина жива и Итан тоже. Все живы.

Какое же это счастье, когда живы все.

Глава 20

Полинка спит в реанимационной капсуле. Насмотреться на неё не могу. Бедный ребёнок. Казалось, только вчера с нею рассталась. Отпускала с лёгким сердцем: ну что может случиться на Луне, это же не соседняя планетарная система! А вот. Случилось. Причём такое, что хоть за сердце хватайся. И вперёд ногами выноси.

— Она стабильна, — говорит Итан. — Просто спит. Я усыпил, так надо. Юлю Теплову, кстати, тоже. Обе проснутся послезавтра примерно. С Юлей проще — слишком маленькая.

Он не договаривает, но я понимаю, в чём дело. Дети в младшем возрасте очень доверчивы. Если взрослый говорит им что-то убедительно и без фальши, они верят. И слушаются. А у таких, как Полина, есть уже свой разум. Ограниченный юностью и отсутствием опыта, но упрямый, как тысяча галактических чертей. Спорить, возмущаться, принципиально отказываться выполнить предписания врача — сколько угодно. Национальный вид спорта.