Кровь над светлой гаванью (ЛП) - Ванг М.Л.

— Это говорит дикарь! — выкрикнула Сиона, потому что у нее не осталось других аргументов. — С земли каннибалов!

— Мой народ — не каннибалы, — выплюнул Томил сквозь стиснутые зубы, ничуть себе не помогая. — И в Квене не было ни одного каннибала до Скверны — до вас, пока вы не уничтожили все наши источники пищи! Как ты можешь не видеть, что все это связано? Я думал, ты действительно стремишься к истине — по-настоящему. А оказалось, ты такая же слепая и тупая, как и весь остальной Тиран.

И тогда Сиона ударила его.

Она никогда раньше не била человека. Это было больно. Ладонь жгло, и по костям руки прошел резкий всплеск боли. Шок парализовал ее на мгновение, и она не успела подготовиться к ответной реакции.

В одно страшное дыхание Томил рванулся вперед, и она была уверена, что он ударит ее в ответ. Она споткнулась о собственные сапоги, рука дернулась к цилиндру на поясе. Глаза Томила следили за движением, холодные и зловещие.

— Ты настолько предана своему богу жадности? — сказал он. — Ну тогда давай. Служи ему. Уничтожь меня.

— Томил! — выдохнула Сиона, когда он прижал ее к стене, и она поняла, что не сможет. У нее не хватило бы духа активировать проводник у его груди. Не с такого расстояния. — Я не…

— Во время перехода я смотрел, как все мое племя превратилось в кровь на снегу, — Томил больше не смотрел на нее, даже когда сверлил ее взглядом. Он смотрел сквозь нее, в воспоминание, которое она не могла видеть, и которое делало его глаза серебряными от слез. — Интересно, за что они умерли. — Его голос стал шепотом. — Чтобы ты могла подогреть чашку чая? Или запитать свой милый цилиндрик, чтобы не бояться гулять по улицам среди грязных людоедов-квенов?

Сиона плакала, сжимая цилиндр в дрожащей руке. У нее не осталось защит, и она ухватилась за последнего союзника. Потому что никто не мог спорить с Богом. Особенно Скверненный язычник.

— Твои люди умерли, потому что заслужили это. — Да. Вот почему. Именно поэтому, убеждала себя Сиона, даже когда слезы не прекращались. Это все — Божья Воля. Просто Томил не может ее увидеть, потому что он недостоин. — Вы сами навлекли это на себя.

Последние проблески осени замерзли в глазах Томила. Теперь в них остался только холод.

— Тогда чего ты ждешь? — Его грубая ладонь обхватила ее руку и резко прижала к себе, так что ее костяшки уперлись в его грудь, и активация цилиндра пробила бы дыру в его сердце. — Будь настоящей тиранской волшебницей. Убей меня. Теперь, когда я тебе больше не нужен.

Сиона не могла пошевелиться. Не могла думать. Единственным реальным ощущением в этом мире было биение сердца Томила под ее пальцами. Сильное и лихорадочное, несмотря на лед в его взгляде.

— Думаю, вы худший вид убийц, — сказал он, и слова отозвались вибрацией в ее руке. — Тот, кто даже не признает свое преступление. Ты никогда не поклонялась богу истины. — Так же резко, как он прижал ее руку, он оттолкнул ее. С отвращением. — Ты поклоняешься иллюзии.

Без его руки, без злости, связывавшей их, Сиона внезапно оказалась в темноте, в панике. Когда Томил повернулся, чтобы уйти, ею овладела необъяснимый страх.

— Подожди! — Она вцепилась в его рукав, поняв, что не сможет вынести, если он уйдет.

Ей было все равно, ударит ли он ее. Было все равно, если он положит свои охотничьи руки ей на шею и задушит. Впервые за всю жизнь ей меньше всего хотелось остаться наедине со знанием. Но Томил был сильнее, чем она. Он вырвался из ее хватки.

И она осталась одна на лестничной площадке. В полном крахе.

Сиона представляла себе этот момент с тех пор, как узнала, кто такие волшебники. Стоять в свете истины, открыть что-то, что не открывал никто до нее. Как эта мечта многих лет превратилась в кошмар? Боже, это же всего лишь кошмар, правда? Один из ее тревожных снов? Так и есть. Она просто заснула в библиотеке, изучая свой пятидесятый источник о Стравосе, а теперь ее разум играет с ней злые шутки. Вот и все. Только это.

Сиона зажмурилась и тут же распахнула глаза, ущипнула себя, пока кожа не побелела, прижала кулак к губам и впилась зубами в сустав. Она не проснулась. Только залила кровью белый рукав своей блузки, пойманная в ловушку этого абсолютно неприемлемого мира. Все вращалось. Но не было способа избавиться от этого всепоглощающего ужаса. Кроме одного.

Томил должен быть неправ.

Про Бога, про Скверну, про нее.

И она должна была это доказать.

Схватив юбки, она рванула обратно в кабинет, не обращая внимания на капающую с руки кровь.

— К чему такие крики, Фрейнан? — насмешливо окликнул ее Ренторн, когда она пронеслась мимо. — Поссорилась со своим Скверным ассистентом? Дай угадаю…

Сиона захлопнула дверь у него перед носом и заперла ее на замок.

— Ух ты! Какая обидчивая! — донесся приглушенный голос с другой стороны. — У тебя что, месячные?

Сдернув запасной чарограф с полки, Сиона зашвырнула его на стол и принялась писать боевое заклинание огня. Ее руки дрожали, кровь капала на клавиши, но это ее не замедляло.

Никогда в жизни для нее не было так важно завершить заклинание и увидеть его в действии.

Она настроилась на знакомое место — хорошо известный источник перекачки на дальнем краю общеизвестных координат, откуда волшебники вроде Сионы часто черпали энергию, а алхимики — соль. Если безумные утверждения Томила были верны, это место находилось где-то далеко в Квене, возможно, даже за его пределами.

Заклинание отображения вспыхнуло, и Сиона ахнула.

Люди рассказывали истории об океане, ограничивающем Южный Квен — о синей соленой воде, простор которой превышал любую сушу, — но эти истории были старше самого Тирана. Некоторые даже считали их мифами. С начала первых опустошений Скверны ни один картограф не смог добраться туда и вернуться. Даже Джуровин. Но вот он — океан! Невероятно синий, пенящийся белым, в местах, где он целовал берег, отступал назад и возвращался за поцелуем снова.

Фигурки людей двигались вдоль побережья, как муравьи, оставляя следы, которые исчезали после следующей волны, смывавшей песок до зеркального блеска. Сиона с энтузиазмом вбила дополнительные координаты в чарограф, чтобы приблизиться. Люди, похоже, собирались, чтобы что-то искать в намытом песке. Ракушки, поняла она, наклоняясь ближе. У каждого на руке повисла корзина с переливающимися черными раковинами. Возможно, это была какая-то валюта? Или материал для ремесел? Или, возможно, они собирали их ради плоти странных существ внутри — как бедняки иногда ели улиток из тиранских каналов.

Эти люди были одеты не так, как кто-либо из знакомых Сионе. Сначала она подумала, что на их головах — черные повязки, но при более близком рассмотрении поняла: это волосы. Черные волосы. Не тиранский каштан и не квенская медь, а черные, как чернила.

Сиона приблизила еще сильнее — на молодой женщине, остановившейся в мелководье и опустившейся на колени, чтобы рыться в песке. Ее обнаженные руки были теплого бронзового оттенка, как волосы Томила. Когда сборщица раковин подняла взгляд на птицу, пролетевшую в небе, в ее глазах не было видно радужки… или, возможно, она просто была того же чернильного цвета, что и зрачок.

Чудо наполнило Сиону надеждой и светом Бога. Перед Зеркалом Фрейнан она была уверена: Бог, создавший этот океан и этот залитый солнцем песок, мог быть только благим. Магия, позволившая Сионе узреть все это, могла быть только доброй.

Томил увидит.

Она нажала клавишу перекачки.

Потому что Бог, великий настолько, чтобы создать все это, никогда бы не позволил своим волшебникам забирать человеческую жизнь. Кусты — возможно. Животных — может быть. Но не людей. Никогда…

Рука девушки засветилась ярко-белым, как бумага в огне. Она вздрогнула, рассыпав раковины. Затем запрокинула голову, черные глаза широко распахнуты, рот раскрыт в беззвучной агонии, когда ее рука начала распадаться.

— Нет! — закричала Сиона, когда ее мир окончательно рухнул. — Нет! Нет! НЕТ!

Она бросилась отменить заклинание, схватила ручку с края чарографа и провела линию по бумаге. Ручка зашипела и треснула в ее руке, обжигая кожу, но это не остановило перекачку. Белый свет уже дошел до груди девушки.