За Усами (ЛП) - Вэнди Джинджелл

Перегрин поклонился в ответ, затем оглядел сад с каменными черепахами и вьющимися растениями, который открывался с обеих сторон к парковочным местам и подъезду соответственно, и предложил:

— Может быть, здесь есть место, где можно поговорить потише?

— Я в этом сомневаюсь, — прямо сказала Ёнву. — И я сомневаюсь, что мы можем поговорить где-нибудь, где нас с меньшей вероятностью подслушают.

Взгляд Перегрина упал на неё, бледную — слишком бледную для его естественных черт — и задумчивую.

— Ты честна, — сказал он. — Мне это нравится.

— Ты лиса, — сказала она так же коротко. — Ты меняешь то, что тебе нравится, каждые пять минут.

В его голосе слышался едва уловимый намёк на рычание — и, возможно, едва заметные очертания голубоватого меха, — когда он сказал:

— Я старейшина. Я не лиса и не принадлежу к дораи.

Ёнву, которая уже собиралась обратить внимание на то, что у него видна шерсть, на мгновение почувствовала мягкое, прохладное прикосновение пальцев Атиласа к своему предплечью. Вместо этого она спросила с таким же лёгким раскаянием:

— Почему ты здесь?

— Моя дорогая! — с болью в голосе произнёс Атилас, убирая пальцы. — Умоляю тебя, немного деликатности!

— В зубах кумихо нет ничего деликатного, — сказал Перегрин глубоким и звучным голосом.

— Разве я тебе не говорила? — обратилась Ёнву к Атиласу.

Он выглядел ещё более огорчённым.

— Действительно, но зубы кумихо — не единственное их оружие, и недостаток изящества в одной области не является причиной отсутствия изящества во всех областях!

— В этом-то и суть, — сказал Перегрин. — Для нас обычно не существует других тонкостей. Я здесь, Ёнву-сси, вероятно, по той же причине, что и ты — я расследую кое-что, что меня касается.

Поскольку её предыдущая прямота принесла свои плоды, Ёнву спросила:

— Из-за меня или тела?

На этот раз Атилас не поморщился; он просто вздохнул и стал ждать ответа на её вопрос. С другой стороны, казалось, что вопрос застал Перегрина врасплох; его брови поползли вверх, и на краткий миг между ними промелькнула морщинка, нарушив гладкость. Он и раньше был красив, но эта складка скорее подчёркивала его привлекательность, чем умаляла её.

— Я знал, что ты представляешь интерес, но не могу себе представить, чтобы кто-то воспринял этот интерес всерьёз. Я здесь потому, что один из нас создаёт проблемы и поднимает вопросы у людей, которых я знаю, и которым я бы предпочёл продолжать верить, что кумихо в целом будет соблюдать законы страны.

— Кто-то воспринял этот интерес достаточно серьёзно, чтобы попытаться арестовать меня, — сказала ему Ёнву. Она наблюдала за ним, и, хотя казалось, что Атилас этого не замечает, она была совершенно уверена, что он тоже пристально следит за Перегрином. — Мы подумали, что у тебя может возникнуть та же мысль.

Возможно, Перегрин действительно был таким простаком, каким притворялся. Казалось, он не понимал, что его осторожно расспрашивают о вероятности того, что именно он совершил что-то подобное; он просто выглядел ещё более озадаченным, чем раньше.

— Даже если бы ты была важной подозреваемой, они должны были знать, что ты можешь быть ответственна только за найденное здесь тело; ты была занята касаемо двух других.

Ёнву не смогла скрыть удивления в своём голосе.

— Ты проверял моё алиби на другие смерти?

— Конечно, — сказал старейшина. — Мне нравится быть уверенным, что я в курсе того, что здесь происходит, и, в частности, всего, что может вызвать такой беспорядок, что потревожит соседей, — это не комплимент!

Ёнву, которая не смогла сдержать самодовольной и, скорее всего, чопорной улыбки в сторону Атиласа, сказала ему:

— Я уже много лет не беспокоила соседей. Но спасибо.

Он посмотрел на неё с глубоким подозрением.

— Я сказал, что это не комплимент.

Атилас, переводя взгляд с Перегрина на Ёнву, предложил:

— Возможно, мы могли бы спросить о людях, которым ни в коем случае нельзя позволять думать, что кумихо всё ещё очень привязаны к старым временам и обычаям?

Перегрин разгладил брови.

— Я как раз этим и занимаюсь, — сказал он. — Я поддерживаю связь с теми представителями человеческих правоохранительных органов, которые знают о запредельных, и они очень расстраиваются, когда слишком многое из нашего мира проникает в их. Если бы они знали, до какой степени им не хватает контроля и до какой степени никому из нас нет дела до их законов, они, вероятно, начали бы искать способы выровнять игровое поле. Я совершенно уверен, что некоторые из них уже начали это делать.

— Мы слышали, что вы очень интересуетесь законом запредельных в целом и законом кумихо в частности, — мягко сказал Атилас. — Мы не ожидали, что вы окажетесь, так сказать, в двух мирах.

— Новый король издал новые законы, позволяющие работать с людьми, — сказал Перегрин. — И, конечно, я подпадаю под действие этих законов. Я также подпадаю под действие закона кумихо, что усложняет ситуацию.

— В таком случае, я удивлён, что ты одобряешь этот брак, — сказала Ёнву. — Законом это не запрещено, но прецедента с отказом в одобрении довольно трудно избежать. Слышала, что тебе это не очень понравилось.

— Конечно, я одобрил его — сказал Перегрин. — Я веду церемонию.

— Я считаю, — мягко сказал Атилас, — что есть очень большая разница между утверждением чего-либо в официальном качестве и одобрением этого в принципе.

— Химчан-сси в мельчайших подробностях знает, что я думаю о посторонних на свадьбах в кумихо, — сказал Перегрин. — Но без закона мои полномочия ограничиваются консультированием и поддержанием порядка, который может возникнуть, когда люди игнорируют мои советы. Если молодая невеста станет причиной трудностей в будущем — или если окажется, что она создаёт проблемы сейчас, — моим официальным долгом будет положить этому конец любым способом, который я сочту наилучшим. Новый король ещё не издавал законов с такой точки зрения, но наши собственные законы совершенно ясны.

Ёнву, теперь уже с неподдельным любопытством, спросила:

— А Суйель-сси знает, что вы думаете о посторонних на свадьбе кумихо?

— Я также очень подробно объяснил ей это, — сказала Перегрин. — На самом деле, я обнаружил, что она несколько более осведомлена в этом вопросе, чем я ожидал, и, как люди, она вполне может прекрасно справиться.

— У меня тоже сложилось такое впечатление, — сказала Ёнву.

— Я так понимаю, — спросил Атилас, — у вас не было желания обратить молодую женщину?

— Она сказала мне, что ей это неинтересно — на самом деле, она была довольно вспыльчива.

Ёнву обменялась взглядом с Атиласом, который выглядел всё более и более удивлённым. Ей хотелось бы знать, что его так развеселило — ей не хотелось думать о том, на что способен развеселившийся Атилас, когда его оставляют в покое, чтобы он мог свободно думать и планировать.

Если она действительно пыталась обратиться, то для Суйель не имело смысла категорически отказываться от шанса быть обращенной кем-то из старейшин; всё было бы сделано достойно — или настолько достойно, насколько это было возможно, когда речь шла о человеческих жизнях — и в соответствии с правилами кумихо сеульских кланов. Поблизости не было бы никаких тел, которые можно было бы найти, потому что сеульские кланы, в отличие от дораи, не имели привычки оставлять тела, которые можно было бы найти.

Человек может быть достаточно невежественным, чтобы думать, что он должен делать это сам и в тайне, но Ёнву не думала, что Суйель — обычный человек. Если бы она пыталась что-то изменить с Химчаном, он бы пошёл вместе с ней, чтобы добиться этого по официальным каналам, потому что он, по крайней мере, знал бы, в чём заключаются преимущества. И, похоже, у Перегрина тоже не было того мотива, который они предполагали, а это означало, что все трое их главных подозреваемых снова были одинаково неправдоподобны в убийстве и поедании чьей-либо печени, если брать во внимание только мотив.