Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел

Я медленно поднимаюсь по ступеням, стараясь оттянуть момент знакомства с моим телохранителем. Звучит нелепо, даже если просто об этом подумать.

— Ты самый умный человек из всех, кого я знаю, — продолжает он, пытаясь поднять мне настроение. — И неважно, что из людей я знаю только вас, потому что мы слишком странные, чтобы заводить друзей…

— Герм, — укоряю я его.

А ведь так хорошо начал.

Он корчит гримасу. — Да, прости. Когда начнется учебный год в Йеле, я подружусь с кучей студентов, обещаю. Вот увидишь, я всё равно буду считать тебя самым умным человеком на свете.

Теперь лучше. Я крепче сжимаю его ладонь. Но плохое настроение тут же возвращается.

— У нашего отца глаза только для Афины. Она его любимица, это очевидно. Он думает, что она единственная, у кого есть мозги.

Мы сворачиваем в коридор с комнатами. Мы все живем по соседству. Он легонько щелкает меня по носу. — Ты такая же блестящая, как и Тена, серьезно.

Мне хочется ему верить. Я притворяюсь, что верю, потому что не хочу, чтобы он расстраивался и чувствовал себя обязанным и дальше утешать душу, которую утешить невозможно.

Остановившись перед моей дверью, всё еще не выпуская его руки, я прислоняюсь к стене и выдыхаю.

— Всё будет не так уж плохо, — обещает Гермес, кивая мне за спину. — Я до этого не иронизировал. Вдруг папочка выбрал суперсексуального качка, который трахается как зверь? — Он на мгновение задумывается. — В таком случае я бы страшно завидовал и тоже попросил бы себе бодигарда.

— Я просто надеюсь, что это скоро закончится, — бормочу я. — Сейчас лето. В универе каникулы. Мы должны развлекаться, наслаждаться морем, солнцем, свежими греческими фруктами и всеми теми придурками, которые верят, будто могут выиграть в наших играх. Я не хочу, чтобы гибли люди.

Гермес гладит меня по лицу и звонко целует в лоб, стараясь оставить побольше слюны. Знает, что я это ненавижу.

— Мы со всем разберемся, как и всегда. Не переживай, сестренка.

Я с неохотой отпускаю его руку и смотрю, как его пальцы становятся всё дальше и дальше. — Ладно. Я тебе верю.

— Я пойду искупаюсь, голышом, разумеется. — Он указывает на лестницу, давая понять, что хочет спуститься обратно в гостиную и выйти через стеклянные двери. Они ведут к нашему частному пляжу.

— Развлекайся, — желаю я с легкой завистью.

— Держи меня в курсе.

Глава 2…И ЯРОСТЬ

Термин «thymós» («θυμός») в древнегреческом языке имеет несколько значений в зависимости от контекста. Он может ассоциироваться с сильными чувствами, такими как мужество, гнев, ярость или негодование. В более глубоком смысле он может означать жизненную энергию, «дыхание» души, силу, направляющую действия индивида. Наконец, это слово может указывать на интенсивные желания или импульсы, особенно когда они движимы великой решимостью или волей.

Афродита

Я делаю глубокий вдох и, когда вхожу в свою комнату, уже слышу на террасе два мужских голоса.

Один принадлежит Кроносу. Второй — глубокий, и он принадлежит человеку, которого я не знаю.

Затем появляются их фигуры. Я игнорирую отца и сосредотачиваюсь на незнакомце, пользуясь тем, что скрыта темнотой своей спальни.

Прислонившись к парапету балкона, стоит очень высокий мужчина. На нём чёрная футболка с коротким рукавом и брюки-карго. Руки напряжены, что подчеркивает чётко очерченные мышцы бицепсов. Я скольжу взглядом выше, к широким плечам, и дальше — к шее. Его кожа загорелая, поцелованная солнцем; его губы шевелятся, но я слишком занята изучением их контуров, чтобы слушать, что он говорит.

Его лицо… Его лицо безупречно. У него жёсткое и отстранённое выражение. Вид такой серьёзный, что я задаюсь вопросом: способны ли его губы хотя бы на подобие улыбки. Он не зрелый мужчина, как я себе представляла. Ему едва за тридцать.

Внезапно две карие радужки находят меня в темноте. Его голова дергается в моем направлении — будто он почувствовал моё присутствие, хотя я вела себя тише воды ниже травы.

Он увидел меня. Он смотрит. Нет. Он изучает меня с такой интенсивностью, что мне хочется развернуться и спрятаться. Внезапно я забываю, как дышать. Приходится приоткрыть рот, чтобы глотнуть воздуха и не рухнуть на пол.

Мужчина ничего не говорит, но на его скуле перекатывается желвак.

Я медленно прохожу вперед, пока серебристый свет луны не освещает и мою фигуру.

Отец широко улыбается, когда замечает меня. — А вот и она, моя девочка.

Он обнимает меня за плечи.

— Привет, — говорю я как дурочка.

— Это Тимос, и на него возложена важная задача по твоей защите, — представляет он его. — Мы уже прояснили: я не прощу ему даже малейшей царапины на тебе.

Тимос кивает в знак согласия, челюсти плотно сжаты, глаза прикованы к моему лицу. На долю секунды они опускаются к моему длинному белому платью и мгновенно возвращаются обратно.

Тимос. Это греческое слово, означающее «ярость». Что ж, оно ему чертовски подходит, учитывая, какая у него вечно недовольная мина.

Когда отец пускается в рассуждения о системах безопасности, которые и так установлены на всем острове и вокруг виллы, я замечаю новую деталь. Тимос поворачивает голову к Кроносу, подставляя мне правую сторону своего лица.

У него татуировка на правой скуле. Буква «X». Должно быть, я пялюсь слишком явно, потому что он косится на меня краем глаза. У меня возникает искушение опустить голову, но в итоге я этого не делаю.

Меня возвращает к реальности момент, когда Тимос протягивает руку и пожимает ладонь отца.

— Вам не о чем беспокоиться, господин Лайвли. Любой, кто попытается коснуться вашей дочери, остаток своих дней проживет без руки.

Кронос доволен, его глаза блестят. Должно быть, он глубоко восхищен этим человеком. Внезапно, однако, выражение его лица меняется. Он не выпускает руку Тимоса, наоборот — тянет на себя, заставляя его наклониться ближе. Поза Тимоса становится еще более напряженной.

— Я проясню это и при дочери, в последний раз, Тимос, — шепчет он, и голос его остер, как лезвие. — Ты знаешь, я считаю тебя лучшим, иначе не нанял бы. К тому же у тебя отличные рекомендации. Но если кто-то до неё дотронется или она придет жаловаться на твою работу — ты уволен в ту же секунду.

Вся эта ситуация, начавшаяся со смущения, начинает меня раздражать.

— Ясно, сэр.

Тимос непоколебим и не разрывает зрительный контакт с Кроносом. Должно быть, понял: отцу важно, чтобы собеседник смотрел ему в лицо, не пряча глаз.

— И прежде всего, это касается и тебя. Тебе тоже запрещено к ней прикасаться. Потому что, если попробуешь, я тебе обеих рук не оставлю. Понял?

Кадык Тимоса дергается, а его взгляд на миг стреляет в мою сторону — ровно настолько, чтобы моё сердце пропустило удар. — Понял, сэр.

Кронос отстраняется и громко хохочет. — Вот и отлично! Уверен, всё пойдет как по маслу.

Чем дольше я смотрю на Тимоса, тем больше убеждаюсь: я не хочу его в телохранители. У отца их несколько, и самый надежный — Алкион. Он работает на Кроноса с тех пор, как я ступила на этот остров и стала частью семьи. Сейчас он уже в возрасте, но ни разу не подвел. Иногда он останавливается поболтать с нами; это добрый человек, его присутствие приятно и дает чувство безопасности. С моим бодигардом я ничего подобного не чувствую.

Мы с Тимосом стоим неподвижно, каждый на своем месте, пристально изучая друг друга, как два зверя, решающих, как поделить территорию.

— Приятно познакомиться, Афродита, — говорю я, протягивая руку.

Он даже не смотрит на неё. — Да, я знаю.

Его голос такой хриплый и глубокий, что мне приходится заставлять себя концентрироваться на его неприятных словах, а не на том, как он их произнес.

Я роняю руку вдоль тела. — У тебя просто неудачный день или ты по жизни такой грубиян?