Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел

— Давай поиграем, — предлагаю я быстро, пока она окончательно не передумала и не ушла.

— Я вовсе не собираюсь…

— Боишься проиграть, Воровка поцелуев?

Она морщит нос. Это очаровательно. Агент ЦРУ с самым милым личиком на свете.

— Сколько у тебя при себе запасных пушек, не считая той, что ты носишь постоянно? — допытываюсь я.

— Всего одна, — признается она.

— Если найду с первой попытки — пойдешь со мной в постель.

У неё вырывается недоверчивый смешок. — Ты совсем поехавший.

— А если не найду с первой попытки — то я пойду в постель к тебе.

Лав заливается смехом, откидывая голову назад. Этот звук заполняет всю комнату — он такой звонкий, что я не удивился бы, услышь его весь этаж общежития.

В конце концов она хлопает меня по макушке, словно я какой-то щенок.

— Я не буду играть с вами, Лайвли, а с тобой — и подавно.

Я надуваю губы, надеясь вызвать у неё жалость. — Почему нет? Это же весело.

— Потому что тебе просто скучно и у тебя давно не было секса. Я тебе на самом деле не интересна.

Это вводит меня в настоящий ступор. Редко когда мне не хватает слов. А Лав понимает, что победила, потому что улыбается мне уже с большей нежностью.

— Завтра опишешь мне тех, кто на тебя напал. Отдыхай и постарайся проснуться чуть более склонным к сотрудничеству и чуть менее озабоченным.

Глава 17. ОХОТА НА ВОЛКА

Среди символов, посвященных Гере, павлин олицетворяет не только красоту и величие. Сто глаз, которыми украшены его перья, — это всё, что осталось от Аргуса, великана, который никогда не спал. Они — символ бдительности и ревности.

Лав

— Сегодня 26 сентября, — шепчу я.

Тимос, стоящий рядом со мной со скрещенными на груди руками, бросает на меня недоуменный взгляд.

— И мы на кладбище Гроув-стрит в Нью-Хейвене, — добавляю я.

— Ты что делаешь?

— Запечатлеваю в памяти точное место и дату, когда мы неизбежно всё перевернули и, возможно, окончательно испортили.

Брат устало вздыхает и понижает голос: — Мы должны доверять плану ЦРУ. У нас нет другого выбора, Гапи. Нужно верить, что всё пройдет гладко.

Два дня назад на Олимп были отправлены новые группы агентов и военных. Мы потеряли двоих бойцов, еще один получил тяжелое ранение. Эта миссия тоже провалена. Невозможно и шагу ступить на ту землю, чтобы тебя не расстреляли с дистанции.

Поэтому наше руководство придумало другой план. Это может стать концом всего, обернуться непоправимой катастрофой, но это наш последний шанс.

— Повторите-ка еще раз: с чего это вы решили оставить Ареса на свободе? — восклицает Афина. — После всей той кутерьмы этим летом, когда его прятали по всему земному шару.

— Весь периметр под охраной других агентов, и вы сейчас с нами. Мы решили, что редкие вылазки на свежий воздух пойдут ему на пользу. Он заперт в четырех стенах, помирает со скуки и до сих пор ничего не помнит о Пандоре.

— И ты хочешь, чтобы я поверила, будто это просто акт доброты? — настаивает она с презрительным фырканьем.

— Да. И если продолжишь провоцировать, к тебе доброты проявят куда меньше, — предупреждаю я.

Афина — сильная натура, но она слишком хорошо об этом знает. Ей пора научиться понимать, когда стоит прикусить язык.

— Спасибо за заботу, ребят, — вклинивается Арес. — Но могли бы вытащить меня в место и посимпатичнее, чем это чертово…

— Кладбище! — восклицает Лиам с противоположной стороны круга. — О боже, ненавижу кладбища. Мне они не нравятся, от них исходит очень плохая аура.

— Может, потому что это место, где хоронят мертвых людей? — бурчит Хайдес.

— Да, пожалуй, это весомый фактор в итоговой оценке.

Сейчас одиннадцать вечера, и кладбище закрыто для посещений.

Вывезти Ареса на ужин в ресторан было немыслимо, не говоря уже о парке аттракционов. Здесь — самое безопасное место. У нас есть три часа, чтобы дать ему передышку, прежде чем мы снова нарушим видимый покой семьи.

И вот мы здесь. Все, кроме меня и брата, уже расселись в круг на больших покрывалах прямо на траве, среди надгробий. Хелл — прильнув к плечу Ареса, который обнимает её. Сам Арес в центре, а слева от него Хайдес, который ерошит ему волосы и подначивает. Другая рука Хайдеса сжимает руку Хейвен, сидящей с самого края. Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Коэн наклоняется, чтобы обменяться забавленным взглядом с Хелл.

Здесь нет света, если не считать двух маленьких фонарей. Мы запретили всем брать с собой телефоны из соображений безопасности.

Пока Зевс болтает с Лиамом и Посейдоном, Дионис покуривает сигарету, удобно устроившись и скрестив лодыжки. Он единственный, кто заявился в элегантном костюме цвета винного осадка, притом без рубашки под пиджаком.

Афина и Гера сидят рядом, молча, выпрямив спины и настороженно озираясь по сторонам. Думаю, они единственные, кто ждет какого-нибудь подвоха.

Ближе всех ко мне оказались Гермес и Аполлон.

Первый барабанит пальцами по крышке переносного холодильника. — Не волнуйтесь, у нас есть пиво и травка Поси.

Ярко-голубая шевелюра Посейдона дергается в сторону нас с Тимосом. Его глаза округляются. — Клянусь, у меня нет с собой травки! И в общаге ни одного кустика!

Тимос фыркает: — Мне плевать на твою траву, Посейдон. Расслабься, ты единственный из этих идиотов, кто не доставляет мне проблем.

Гермес начинает раздавать бутылки пива, и какое-то время слышно только шипение открывающихся крышек и звон стекла. Никто не отказывается, кроме Диониса.

Как только Хелл протягивает ему бутылку, парень кривится: — Я похож на человека, который станет пить эту газированную мочу? Убери её от меня.

Пока что всё идет неплохо, и, несмотря на безрадостное место, мне кажется, они рады возможности собраться всей семьей спустя долгое время.

Мы с Тимми обмениваемся понимающими взглядами, после чего я оглядываюсь в поисках свободного места. Единственное пустует рядом с Аполлоном, но когда наши глаза встречаются, он приходит к тому же выводу.

Не говоря ни слова, он отодвигается на несколько сантиметров, освобождая пространство между ним и Гермесом.

Гермес тянет пиво, делая вид, что ничего не заметил, но следит за мной краем глаза, пока я устраиваюсь с ним бок о бок.

Слева — Аполлон. Справа — Гермес.

И оба на меня пялятся. Первый — сдержанно. Второй — нагло.

Гермес отрывается от бутылки и протягивает её мне: — Хочешь глоток, Любовь моя?

— Я на службе. Никакого алкоголя.

Он лучезарно улыбается и вытягивает мизинец свободной руки: — Я никому не скажу, обещаю.

Прошло два дня с тех пор, как атлеты избили его у входа в общежитие. Он до сих пор не захотел дать мне их описание или назвать имена. Синяки на его лице переливаются от фиолетового к желтоватому, но они не способны испортить его сногсшибательную красоту.

Рядом с ним кто-то начинает хлопать в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

— Ладно, мы окружены разлагающимися трупами и надгробиями, но это не значит, что мы не можем повеселиться и насладиться вечером, — восклицает Арес. — Почему бы нам не сыграть в одну из наших игр? Может, в мою? Это меньшее из зол.

— Или в игру Хайдеса, и я просто набью тебе морду, — отзывается Афина.

— Да что ты на меня опять взъелась? Я ничего плохого не сделал, Гадюка.

— К концу вечера ты обязательно создашь какую-нибудь проблему, я уверена. Так что бью тебя в целях профилактики.

Они препираются еще немного, и пока Лиам пытается выступить миротворцем, а Дионис подзуживает их, чтобы они спорили подольше, я замечаю, что вперед выходит другой член семьи.

Язык тела Геры Лайвли говорит сам за себя.

— А можем сыграть в игры, которые еще не все знают, — её голос мягкий, но достаточно громкий, чтобы перекрыть остальной шум.

— Ты имеешь в виду… — начинает Афина.

— Мои, — подтверждает она, пожимая плечами.