Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким

В её жилах текла кровь тёмных воинов, сражавшихся и убивавших демонов там, где другие падали. Говорили, что именно Камбри первыми научилась ходить по лей-линиям и уходить в Безвременье. Родня Триск уводила выживших в безопасность, и потому у неё был ещё один козырь в рукаве.

Она нервно проверила обе двери ещё раз. Солнце давно зашло. Демонов нельзя было вызывать днём: энергия лей-линий в это время текла в обратную сторону.

— Ладно, посмотрим, насколько полезна моя специализация по демонологии, — прошептала она, доставая ключ и открывая запертый шкафчик. Внутри не было ничего, кроме картонной коробки с перекрывающимися крышками.

Триск осторожно вытащила её и поставила на стол. С благоговейной неторопливостью развернула клапаны и чихнула от пыли. Сердце облегчённо сжалось: всё было на месте. Идея просить помощи у той же породы, что некогда прокляла эльфов, превращая их генетический код в медленное распадение, была отчаянным шагом, но иной возможности ввести в заблуждение у неё не было. У неё были основы, но даже её профессор не знал имени демона, которого можно было бы вызвать. Вызов не считался незаконным, лишь глупостью, поэтому университет и позволил ей выбрать эту «мертвую» дисциплину.

Руки дрожали, когда она накинула на шею фиолетовую атласную ленту, концы которой скользнули по карману халата. Это было лишь для вида, но любая защита была не лишней. Внутри коробочки у неё хранились морская соль, свеча, кусочек магнитного мела и маленькая баночка с прахом её бабушки — вот уж точно не для показухи.

Ценность представлял именно этот прах — не сами останки, а маленький камень, найденный среди них, когда оригинальный сосуд случайно раскололся. Триск была уверена: бабушка проглотила его перед смертью, оставив в дар потомкам. Камень, отполированный водой, был выгравирован длинным, замысловатым словом, которого Триск не нашла ни в одном словаре или энциклопедии. Это должно было быть имя демона, которого, по слухам, могла вызывать её бабушка.

— Это безумие, — прошептала она, когда магнитный мел прилип к металлическому степлеру на столе. Но страх перед тем, что Кэл украдёт её работу, оказался сильнее. Она вытащила мел и повернулась к свободному полу.

Затаив дыхание, Триск начертила шестифутовый круг, доведя его до совершенства. Засомневавшись, прошла ещё раз, чтобы убедиться, что линии замкнуты. Всё равно не доверяя, начертила второй, больший круг солью. Соль была дешёвой, а жизнь — нет. Если её бабушка осмелилась вызвать демона, значит, и она сможет.

— Спасибо, бабушка, — сказала Триск, осторожно стряхивая ложку пепла в центр круга. Свечу она поставила рядом, а сама отступила подальше, чтобы не попасть в пепел. Свеча должна была направить демона к пеплу, а не к её рукам. Зачем рисковать?

Глупо, глупо, глупо, думала она, вставая перед двойным кругом и стряхивая ладони. Сделав выдох, Триск вытянула восприятие, нащупывая самую сильную лей-линию. Она не всегда была ближайшей, а здесь, на побережье, часто менялась. Мелкие подземные толчки нарушали её течение, делая связь ненадёжной.

Остановившись на линии под Сакраменто, Триск втянула в себя её энергию, запуская отработанную, многократно практиковавшуюся ментальную гимнастику. Дотянувшись до фитиля свечи, прошептала: In fidem recipere — и выпустила одновременно пламя и энергию, закрутившуюся в ней. Свеча дрогнула и засияла ровным светом, распространяя чистый запах воска без примеси серы. Она была зажжена её волей и горела крепче, чем любая зажжённая спичкой или зажигалкой.

Ещё не поздно было отступить, но вместо этого она усилила хватку на лей-линии, чтобы установить круг сдерживания.

— Septiens, — прошептала она, используя силу линий, чтобы протянуть тончайший слой реальности в Безвременье. Колеблющийся барьер альтернативной реальности поднялся, замкнувшись в полусферу удержания.

Вторая полусфера отразилась под полом, и Триск заранее убедилась, что там не проходит ни одна труба или электрический кабель, способный дать демону выход. Само слово для установки круга было не так важно, как намерение. Любой бессмысленный звук подошёл бы. Латынь же выбирали потому, что она не использовалась в повседневной речи, а значит, риск случайно поставить круг при какой-нибудь фразе вроде «передай соль» был равен нулю.

Напряжение сковало её челюсти, и она отступила к столу, решив не сдвигаться с места, пока всё не закончится. У неё был прах, чтобы приманить его, свеча — чтобы направить, где материализоваться, и круг — чтобы удержать. Она проделывала всё это раньше, на экзамене, но тогда учитель использовал выдуманное слово вместо имени демона, и опасность заключалась лишь в том, что она выглядела бы дурой, если бы круг не сработал. Сейчас ошибка означала смерть. Или хуже.

— Facilis descensus Tartaros, Algaliarept, — прошептала она, надеясь, что не ошиблась, и что слово, выгравированное на камне, найденном в бабушкином прахе, действительно было именем демона и вытащит его из Безвременья.

Затаив дыхание, она ждала. Ничего. Плечи Триск опустились. Она сместила вес, чтобы оттолкнуться от стола, но её остановил внезапный страх. В воздухе вспыхнул густой аромат жжёного янтаря — сладкий и едкий, обволакивающий, в сумеречном свете из подземного поля.

— Богиня, помоги мне… оно сработало, — прошептала она, прижимаясь к столу, а потом громче: — Я знаю, что ты здесь.

Пламя свечи не дрогнуло, пепел остался нетронутым, но она чувствовала его запах. Чёрт, а вдруг круг не удержал?

— Кто ты, маленькая эльфийка? — ленивый мужской голос с благородным британским акцентом раздался будто из ниоткуда. — И как, во имя всего сущего, ты узнала моё имя?

Триск вздрогнула. Он был здесь. Получилось! Восторг смешался с ужасом, и она обхватила себя руками.

— Покажись, и я скажу, — произнесла она смело, хотя внутри всё дрожало. Она вызвала демона. Она действительно вызвала демона!

— Ты предлагаешь прах Фелиции Энн Баррен, — протянул демон, и над пеплом поднялась дымка. — Ты её дочь? Я так и не закончил с Энни. Могу закончить с тобой.

— Покажись! — потребовала Триск, ненавидя бестелесный голос. Её руки похолодели, челюсть сжалась. Богиня, я разговариваю с демоном!

— Вн-у-учка, — с уверенностью произнёс демон, и внимание Триск метнулось к злобным глазам с козьими зрачками, мерцавшим из пустоты. Фелиция Энн Баррен никогда не позволила бы своей дочери быть такой… привлекательно агрессивной.

Демон усмехнулся, звук пробежал по её спине дрожью. На глазах Триск дымка начала сгущаться в человеческий облик. На деле вызванный демон не становился рабом: он мог исчезнуть в любой момент и не мог оставаться после рассвета, даже если бы хотел. Но, возможно, он позволил бы ей задать вопрос или два, в надежде на её ошибку — тогда у него будут её тело и душа.

— Я давно ждал кого-то вроде тебя, — сказал Алгалиарепт. Как Чеширский кот, он мигнул красными глазами, зависнув в нескольких футах над полом в центре круга. За глазами последовала широкая, зубастая ухмылка, потом — лицо с резкими скулами и румяным оттенком кожи. Он осклабился, в его облике был лишь намёк на тело, будто силуэт сидел, скрестив ноги, прямо в её круге. — Теперь, когда я нашёл тебя, я проклинаю годы, что ты не звала меня, любовь моя.

Триск заставила себя расслабиться. Если бы круг не удержал его, он уже бы унёс её в Безвременье.

— У меня проблема, — сказала она, когда его фигура обрела больше плотности, а рядом со свечой и прахом проступила тень бархатного зелёного фрака.

— У нас у всех проблемы. О боги, это что… томаты? Зачем ты выращиваешь томаты под землёй? — Алгалиарепт дёрнул кружево с рукавов, глядя сквозь стекло на поле, залитое светом ламп. Всё больше кружев проступало у горла, и, с выбросом энергии, он стал совершенно зримым: пряжки на сапогах сверкнули, когда он опустился рядом со свечой и пеплом. Он выглядел словно викторианский денди. Возможно, бабушке нравился такой вид, но Триск казалось это нелепым.