Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер

— Нивора⁠…

— Я знаю, что ты меня не любишь, — признание сорвалось с ее губ. — Я и не прошу об этом. Но мы могли бы достичь понимания. Партнерства. Я буду хорошей женой, клянусь.

На мгновение я почти почувствовал симпатию. Почти. Но затем я подумал о Тэйс. О шансе на что-то настоящее. О будущем, которое я уже выбрал.

— Мне жаль, — сказал я. — Но я не могу быть твоим путем к бегству.

Уязвимость исчезла, будто ее и не было.

— Ты пожалеешь об этом, — сказала она своим обычным медовым голосом.

— Я готов к последствиям, — я едва заметно склонил голову и развернулся, чтобы уйти. — Найди другой выход, Нивора. Этот закрыт.

Я чувствовал, как она прожигает мне спину взглядом, чувствовал шепотки, последовавшие за моим публичным отказом.

Пусть шепчутся. У меня были дела поважнее.

Я нашел Тэйс в толпе прежде, чем она почувствовала мое приближение. Моя звездочка. Совершенно не осознающая, как каждый божественный взор отслеживает ее движения.

Я бесшумно прошел сквозь толпу. Подойдя, я не смог удержаться от прикосновения, мои пальцы легли на ее поясницу, в то самое место, от касания которого у нее, как я знал, перехватывало дыхание.

Она вздрогнула, и удовлетворение когтями полоснуло меня по груди. Даже в окружении толпы поклонников ее тело узнавало мое.

— Золотые глаза тебе к лицу, звездочка, — прошептал я ей на ухо, едва касаясь кожи дыханием. Я видел, как по ее шее побежали мурашки, и боролся с желанием прижаться к ней губами, заклеймить ее на глазах у всех этих кружащих стервятников.

— А теперь я отправляюсь вести несколько трудных разговоров. — Преуменьшение века.

Ее лицо изменилось, отражая понимание, и сердце сжалось в груди. Она знала, что это значит и чем я рискую. Ее рука нашла мою в тесноте тел, скрытая от посторонних глаз, и сжала.

— Удачи, — прошептала она.

Я позволил себе еще секунду, запоминая, как она выглядит в это мгновение — яростная, прекрасная и моя. Затем я отступил, позволяя толпе поглотить пространство между нами.

Я нашел Эйликса у стола с вином, его золотые глаза с явным весельем следили за моим приближением.

— Ну и сценку вы устроили, — сказал он, протягивая мне бокал, который я не хотел брать. — Нивора выглядит так, будто готова с кого-то кожу заживо содрать.

— Переживет, — я отставил бокал, не притронувшись. — Где мой отец?

— Жаждешь сбежать от последствий? — его ухмылка стала шире. — Последний раз я видел его у западного балкона.

Я кивнул в знак благодарности и двинулся сквозь толпу. Празднование продолжалось: смех, музыка, звон бокалов, шорох изысканных тканей. Все это казалось далеким и бессмысленным. Мои мысли то и дело возвращались к⁠…

Нет. Я не мог позволить себе такие мысли здесь. Не в окружении глаз, которые видят слишком много, и языков, которые слишком охотно треплются.

Мортус обернулся при моем приближении, и я уловил вспышку раздражения в его взгляде, он явно все еще был в ярости на меня.

— Отец, — я сохранил голос бесстрастным. — Можно тебя на пару слов?

— Что такое? — слова так и веяли холодом.

— Не здесь, — я многозначительно взглянул на переполненный балкон. — Вечный Город.

Одна темная бровь взлетела вверх, но в конце концов он вздохнул. Жестом он увлек меня в затененную нишу. Портал открылся с едва слышным шелестом силы, тьма просочилась сквозь ткань реальности, словно разлитые чернила.

Он молча указал мне вперед, и я шагнул из угнетающей яркости Сандралиса в знакомые тени родного дома.

Мы шли по дворцу в молчании. Слуги кланялись, когда мы проходили мимо. Напряжение между нами росло с каждым шагом, подпитываемое невысказанными обвинениями и разочарованием.

Наконец мы достигли одной из его гостиных. Именно здесь он когда-то объяснял мне мои обязанности наследника, здесь моя мать пела мне колыбельные на древнем языке во время штормов, сотрясавших домен.

Мортус размеренным шагом подошел к буфету. Да, он определенно все еще злился. Звякнул хрусталь — он налил янтарную жидкость в два бокала, амброзию, веками выдерживаемую в бочках из костяного дерева. Он протянул мне бокал и уселся в кресло, кожа скрипнула под его весом.

— О чем ты хотел поговорить? — его слова были осколками льда.

Я остался стоять, не притрагиваясь к бокалу.

— Я не женюсь на Ниворе.

Последовала оглушительная тишина. Мортус не пошевелился, даже не моргнул, но я почувствовал, как температура в комнате упала на несколько градусов. Тени сгустились по углам.

— Мы это уже обсуждали, — произнес он наконец опасно тихим голосом.

— Нет, — я поставил бокал. — Ты диктовал условия. А я терпел. Это разные вещи.

— Разве? — он сделал размеренный глоток. — И то, и другое заканчивается тем, что ты делаешь необходимое.

— Я не женюсь.

— Я устал от твоей дерзости, — пробормотал он. — Ты знаешь, что контракт уже составлен.

— Я люблю другую.

Эти слова повисли в воздухе между нами, оглушая своей простотой. Я никогда не говорил ему ничего подобного, никогда не давал воли тому, что разрасталось в моей груди, подобно лесному пожару.

— Любовь, — он произнес это слово так, будто это была детская фантазия, нечто, что перерастают с возрастом и мудростью. — Ты думаешь, любовь имеет значение, когда на наших плечах лежит судьба королевства? Когда все, ради чего мы работали, все, чем жертвовали, зависит от союзов, которые мы заключаем?

— Я знаю, что нам нужно, — отрезал я, и мой голос ожесточился. — Лучше всех знаю. Я играл в твои игры, посещал твои советы, улыбался твоим союзникам, зная, что они всадят нам нож в спину при первой же возможности. Но человек, которого я люблю, заслуживает большего, чем прозябание в тени, пока я ставлю свою жизнь на кон в твоей политике.

— Твоя жизнь принадлежит не только тебе, — он поставил бокал с такой силой, что по столу пошла трещина. — Ты мой наследник. Каждый твой выбор отдается эхом по всему миру.

— А маму ты бы тоже сделал своей любовницей? — вопрос хлестнул между нами, как плеть. — Если бы долг связал тебя с другой? Если бы твои драгоценные союзы потребовали, чтобы ты взял в жены кого-то еще?

Его глаза опасно сверкнули, под кожей затрещала сила.

— Когда я встретил твою мать, времена были совсем другими. Королевство было стабильно. Мы могли позволить себе роскошь выбора.

— Неужели? Или ты просто взял то, что хотел, наплевав на последствия?

Он мгновенно вскочил на ноги, тени завихрились вокруг него.

— Выбирай выражения, сын.

— Я выказывал тебе глубочайшее почтение, — я встретил его ярость, не дрогнув. — Но я не принесу в жертву ее счастье. И свое тоже.

— Брачный контракт заключается всего на тысячу лет. Ты сможешь просто договориться о его продлении или расторжении, когда придет время. Ты прожил еще слишком мало, чтобы понять, как быстро пролетают годы.

— Тысяча лет⁠…

Боль взорвалась в моем боку — кости дробились, трещали, послышался влажный хруст ломающихся ребер. Моя рука метнулась к груди, пальцы искали месиво из раздробленных костей, которое должно было быть там.

Ничего. Твердый. Целый.

Я согнулся пополам, ребра ныли от сочувственной боли, хотя и оставались невредимыми. Каждое мгновение пропечатывалось в моих нервах: каждый надлом, каждый осколок, каждый невозможный угол, под которым кости никогда не должны сгибаться.

— Зул? — гнев исчез из голоса отца, сменившись мгновенной тревогой. Он вмиг оказался рядом, поддерживая меня, когда мои колени подогнулись. — Что с тобой?

Я не мог ответить. Боль усилилась. Но под ней, прошивая агонию золотой нитью, я почувствовал ее. Тэйс. Ее ужас, ее отчаяние, ее…

— Ей нужна помощь, — слова хрипло вырвались из горла. Я выпрямился, уже направляясь к двери. — Сейчас же.

— Кому?

— Тэйс, — я, спотыкаясь, вывалился в дверной проем.

— Откуда ты можешь это знать? — он последовал за мной, когда я сорвался на бег, отбросив всякое притворное достоинство. — Зул, отвечай!