Несовместимость (СИ) - Юлианова Ника

Аня прячет лицо в ладошках, качает головой. И следом тихонько фыркает.

– Знаешь, было время, когда я ее ненавидела. Вот как это объяснить? Вроде понимала, что она такая же жертва, а все равно ненавидела, да. И ревновала тебя к ней страшно. Особенно в те моменты, когда ты к ней сбегал…

– Не было ничего такого, – не без удивления вскидываю брови.

– Вот тут, – Аня стучит по виску. – В голове, не по-настоящему. Все гадала, что там за женщина такая, что так крепко тебя к себе привязала. Характера ей не занимать, да? – усмехается, намекая на сцену, которой стала свидетельницей.

Я же, совершенно не зная, как на это все реагировать, хмурюсь. И зачем-то ей говорю:

– Если бы я оказался прав, и она имела бы отношение к исчезновению Сары, мои чувства не стали бы на пути у правосудия.

Анна тоже сводит брови. Наклоняет кудрявую голову к плечу и внимательно-внимательно, будто открывая для себя во мне что-то новое, принимается меня изучать.

– Я даже не знаю, как это комментировать. С одной стороны, меня, наверное, должно порадовать то, что наша дочь для тебя важнее… С другой… Я не представляю, как ты живешь, вынужденный каждый раз делать подобные выборы. Лично я бы спятила на второй день.

Слова Анны почему-то меня задевают. Я отворачиваюсь к бару. Наливаю себе настоящего виски и подношу к губам.

–Ты же нашла в себе силы отдать нашу дочь постороннему мужику, потому что того требовал Акт.

– Лишь потому, что не теряю надежды, что она обретет счастье с любимым мужчиной, когда выполнит свой долг.

Да… Только это нам и остается. Но… Сколько прежде пройдет лет? Пять? Десять? Или все двадцать?

Боже мой, ну и дерьмо!

Махом выпиваю драгоценное пойло, как тут вдруг чувствую мягкую ладошку, опустившуюся мне на лопатку.

– Ты же попытаешься ее вернуть? – интересуется Анна, заставляя меня резко обернуться.

Кого вернуть? Уму? Спустя столько лет?!

– Это невозможно, – чеканю, судорожно сглотнув.

– Почему? Между вами так и летят искры. – Анна грустно улыбается. Да, у нее все хорошо. Она влюблена. Но и дураку ясно, как сильна тоска этой чудесной женщины по не случившемуся у нас. Просто с ума сойти…

– Прошло столько лет…

– Никогда не поздно быть счастливым. И кстати, Виктор… Он очень на тебя похож. Если бы я не знала, что это невозможно, подумала бы, что он твой сын.

– Ты права. Это невозможно, – сиплю я, с трудом преодолевая стянувший горло спазм.

Анна кивает. Но почему-то мне кажется, что она не верит мне совершенно и все-все понимает правильно. Ее красивое лицо становится еще более печальным. И будто за секунду состаривается на несколько десятков лет.

– Мне кажется, известие о заявлении прав на нашу дочь со стороны Зейна заглушит новости о нашем разводе. Лучшего случая о нем объявить не представится, – вроде и меняет тему Анна, а вроде продолжает все ту же…

– Хорошо. Я поручу отделу по работе с публичным контуром подготовить от нас пресс-релиз. И отправлю тебе на согласование.

– Спасибо, – мягко улыбается Анна.

– Тебе спасибо. За все… Очень жаль, что, – дергаю плечом, – не сложилось. Твоей вины в этом нет.

– Пойду посмотрю, как там Сара… Что-то они долго.

Все так. Но если бы случилось что-то из ряда вон, Зейна было бы кому остановить. Это же резиденция Первого консула.

Кивнув, наблюдаю за стремительно удаляющейся фигурой уже почти бывшей жены. У самой двери она оборачивается.

– На твоем месте я бы попросила прощения. Ну, знаешь… За все эти нелепые обвинения.

Киваю. Я и сам уже думал об этом. Просто так и не решил, есть ли в этом хоть какой-нибудь смысл. По большому счету такие поступки не прощают. С другой стороны, я делал вещи и похуже… Да и, в конце концов, люди извиняются не для того, чтобы их простили. А потому что им важен и нужен сам факт покаяния. В первую очередь им нужен… Да.

Пытаюсь вспомнить, как мужики извинялись перед любимой женщиной в олдскульные времена.

«Цветы», – подсказывает нейронка. Растерянно перебираю предложенные тут же варианты букетов, пока та выкатывает готовые протоколы: «извинение формальное», «извинение романтическое», «извинение после конфликта средней тяжести».

Средней тяжести. Смеюсь.

– Убрать протоколы.

Интерфейс послушно гасит рекомендации.

Что она любит?

Розы? Нет. Розы она всегда называла цветами людей без воображения.

Лилии? Слишком торжественно. У тому же у них чересчур навязчивый аромат.

Пионы? Да, пожалуй. Это оно.

Я делаю заказ сам. И добавив к нему короткое сообщение, нетерпеливо ерзаю в ожидании подтверждения доставки. Спустя долгих двадцать минут то, наконец, приходит. После чего я сразу же с ней связываюсь.

– Привет. Я купил тебе цветы.

Я просто бог красноречия!

– Мой день рождения в декабре.

Язва! Попробовать с ней снова? Да ну… Она выжрет мне весь мозг. И склюет печень.

– Я помню. Это в качестве извинений. За вчерашнее.

– Разве то, что ты сделал, не является уголовно наказуемым преступлением?

Ну, а я что говорил? Тяжело вздыхаю.

– Ты ничего не докажешь, Ума. А я… То, что ты встречалась в Теодором – очень даже.

Ну, вот как она умудряется так умело меня расшатывать?!

– Ты, кажется, звонишь извиниться?

– Именно. Но это не избавляет тебя от необходимости объясниться, – цежу я, с трудом сохраняя спокойствие.

– Да пошел ты! – отвечает мне Ума и обрывает связь.

Зло трясу головой, не до конца веря, что эта баба в самом деле меня послала. Впрочем, учитывая, что накануне она при свидетелях угрожала мне расправой, удивляться вроде как особо и нечему.

Из глубины сознания поднимается безумие.

– Да пошла ты… – выдыхаю сквозь зубы, вскакивая с кресла и направляясь к двери. Слишком долго я был разумным. Слишком часто ради дела запихивал свои истинные эмоции поглубже. И, наверное, это было просто вопросом времени – когда же они вырвутся наружу.

Дороги к башне Тора я не помню совсем. Город превращается в непрерывный поток света за стеклом. Во мне бурлят раздражение, напряжение, странная, почти болезненная потребность довести это все хоть до какого-то-то финала! Только я понятия не имею, что подразумеваю под словом «финал».

Когда машина тормозит у дома Виктора, я уже не думаю, правильно это или нет. Я знаю только одно – пути назад отрезаны. Дверь открывается, и, как будто назло, на пороге стоит она. Злая, может, не меньше меня. Всклокоченная после всего произошедшего, похожая на ведьму!

– Ты что здесь… – начинает Ума, но кто же даст ей договорить? Все, хватит нам разговоров. Я беру ее за руку и вытаскиваю в коридор.

– Пойдешь со мной.

– Ты охренел?! – она дергается в безуспешной попытке вырваться, но я продолжаю тянуть ее к лифту. – Отпусти!

– Нет.

– Владимир, ты…

– Потом.

Она бьется по-настоящему. Но по правде, от этого моя решимость лишь крепнет. Как и мое безумие.

– Виктор! – успевает крикнуть она, перед тем как я заталкиваю ее в машину, оставляя снаружи весь мир. Здесь, внутри – только мы. Ума тяжело дышит, смотрит на меня, готовясь, кажется, вцепиться мне в глотку.

– Ты совсем с ума сошел? Это похищение!

– Да, именно это оно и есть, – спокойно отвечаю я и сам удивляюсь тому, насколько спокойно звучит мой голос.

Она замирает на секунду и уже не так уверенно заявляет:

– Я… я подам на тебя в суд!

– Попробуй.

– Ты вообще понимаешь, что творишь?

С трудом. Но, если честно, мне пох*р. Все. Баста. Хрен кто ее найдет. Еду в одном мне известном направлении, игнорируя истеричные запросы от Тора.

Через полчаса затаскиваю ее в свою берлогу. Ума оглядывается, не скрывая недоверия.

– И что дальше? Будешь держать меня здесь? – насмешливо кривит губы.

– Да.

– Господи, Горин… – она тихо смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья. – Ты окончательно рехнулся.

Я прохожу внутрь, снимаю куртку, будто это обычный вечер. Опускаюсь в кресло. Бросаю на нее тяжелый взгляд: