Расплата (ЛП) - Уэст Джиллиан Элиза

— Я не знаю, что делать, — повторила я, разведя руками. Темные шрамы на моих запястьях зацепили отблеск свечей.

— Может ли бог быть исцелен? — спросил он, очерчивая пальцем со шрамами край чаши с пеплом.

Только тогда я заметила, что все кончики его пальцев были черными, будто он окунул их в чан с чернилами.

Грудь болезненно сжалась, и я сглотнула поднимающийся к горлу страх.

— Я… я не знаю.

Его улыбка была печальной, он слегка качнул головой, прежде чем опустить ладонь в чашу.

— Думаю, знаешь. Просто ты слишком боишься надеяться.

Может ли бог быть исцелен? Рен когда-то надеялся, что сможет вернуть свои крылья — он носил тяжелый плащ, чтобы оставаться сильным и, возможно, снова подняться в небо. Я никогда не слышала, чтобы такое случалось, но он был убежден, что если вновь открыть раны, то их можно восстановить.

— Возможно… — выдохнула я.

Бог кивнул, погрузив пальцы в пепел.

— Тогда, возможно, он может быть восстановлен, если ты найдешь все части.

Я нахмурилась.

— Он разбросан по всему моему миру. Чтобы найти его, нужно…

— Найти золотую иголку в стоге сена. Но через вашу связь ты сможешь отыскать путь.

По телу пробежала дрожь.

— Наша связь теперь хрупка, сломлена его уничтожением. Она… — Горло сжалось, я уставилась на пляшущий перед нами огонек свечи. Медленно вдохнула носом, стараясь усмирить нарастающее горе, грозившее смести меня. — Она односторонняя.

Бог передо мной выглядел таким грустным. Я задумалась, что он имел в виду ранее. Испытал ли он тоже потерю своей пары?

— У тебя есть ключ, если ты достаточно смела, чтобы воспользоваться им, — сказал он, голос его был тяжелым от боли. Пепел начал сыпаться между его пальцев, когда он поднял руку, и в его ладони со шрамами, оказалось черное сердце. — Если ты достаточно смела, чтобы принять в себя его часть, чтобы связать вас вместе. Кровь твоей крови, душа твоей души.

Я вверяю свое сердце в твои руки.

— Что мне делать?

— Проснуться и начать сначала.

Бог перевернул ладонь, и сердце рассыпалось в прах, падая обратно в чашу. Его пальцы с черными кончиками поднялись и коснулись точки между моих бровей.

— Проснись, Оралия.

ГЛАВА 11

Оралия

Я проснулась в свете приглушенного рассвета, поднимающегося над вершинами гор Тилиф.

Несколько мгновений я лежала, глядя на светлеющее небо. Туман стелился тяжелым покрывалом вокруг плеч, прежде чем я перекатилась и села. Я слегка покачала головой, пытаясь осознать странное ощущение, пульсирующее в костях. Пальцы то сжимались, то разжимались, раны на запястьях и горле были воспалены и кровоточили. Каким-то образом я оказалась здесь. Была жива.

И все же я знала, что увиденное мной было больше, чем просто сон. Рука бога на плече была слишком реальной. Запахи города, он назвал его Йесинда, из страны Мицельна, были слишком отчетливы. Моя магия унесла сознание туда не случайно. Теперь мне предстояло понять зачем.

Мне потребовалось немного больше времени, чтобы подняться на ноги, тело было вялым от смолы кратуса, все еще действующей на организм. Но в конце концов я справилась, осторожно протянула руку к своей магии, и та встретила меня с облегчением, прежде чем повести домой сквозь междумирье.

Оказавшись в наших покоях, я издала вздох, который перешел в сдавленный стон. Рен был повсюду. Его присутствие ощущалось в каждой детали, и каждое напоминание отдавалось болью в сердце. Темный плащ, небрежно брошенный на одно из кресел с крылатыми спинками, пара поношенных сапог у двери, все это было напоминанием о том, что я потеряла. Воздух стал тяжелым, я потянулась к горлу, и больше не могла вздохнуть.

Я сжала руки, ногти впились в ладони. В комнате раздался странный хрип, и мгновением позже я поняла, что это звук моего прерывистого дыхания. Когда я повернула голову с кожи осыпалась запекшаяся кровь и я зажмурилась, будто могла скрыться хотя бы от его запаха, до сих пор витавшего здесь. Кости будто налились свинцом. Колени подкосились, и я пошатнулась. Удержавшись за одно из кресел, я провела пальцами по мягкой ткани его плаща.

Как можно жить и чувствовать такую агонию? Нет, это было больше, чем агония. Бесконечное отчаяние, огромный бездонный океан, в котором я не знала, как плыть. Казалось, я умру от этого. Еще мгновение и тьма заберет меня, вернув мою магию обратно земле. Но тьма не пришла, магия не отреагировала, и лишь его плащ смялся под моими ладонями, как любая обычная ткань.

— Оралия, — голос Сидеро был мягким. Еще мягче было прикосновение его руки к моей спине, когда он развернул меня к своей широкой груди.

Он заключил меня в крепкие объятия, удерживая так, словно это могло помешать мне рассыпаться на части. Я вцепилась в него, даже обхватила рукой его косу, будто это могло удержать меня здесь, в этом месте.

— Хотелось бы мне обладать твоей силой… чтобы я мог дать тебе хотя бы подобие того покоя, который ты дарила другим.

Я не ответила. И не было нужды. Потому что пока Рен не будет восстановлен, я не познаю покоя, и Сидеро это знал. Мы больше не сказали ни слова, когда разжали объятия. В той же тишине он проводил меня в купальню, протянул руку, помогая войти в горячую воду. Даже когда он помогал мне промывать раны, мы не заполнили тишину привычными разговорами. Жгучая боль от промывания каждого пореза была лишь легким облаком, проплывающим по бескрайнему небу, по сравнению с бурей, бушевавшей в сердце.

Лишь когда за высокими окнами окончательно рассвело, я заговорила, сидя на краю половины кровати Рена. Я прижала ладонь к его подушке. Его запах здесь был едва уловим, будто он не спал несколько дней. Вневременные боги не нуждались в сне, хотя он и помогает им восстановиться в периоды сильного стресса, по крайней мере, так объяснял Рен. Но, коснувшись своей подушки, я поняла, что здесь его запах сильнее, будто он выбирал мою сторону кровати также, как теперь я выбирала его.

Сидеро возился по комнате, но все, чего я хотела, чтобы он просто посидел рядом со мной, и подышал здесь, в этом пустом пространстве.

— Оставь, — сказала я, голос прозвучал чуть резче, когда он протянул руку к плащу Рена.

Он замер, ладонь зависла на волоске от ткани, а затем безвольно опустилась. Я выдохнула, опустив плечи и склонив подбородок к груди. Я проспала целые сутки у подножия гор, и все же могла бы проспать еще столетие.

— Скажи, что тебе нужно. — Сидеро подошел ближе к кровати и накрыл мою руку своей. — Дай мне задание, Оралия.

Его голос оборвался на последней фразе, словно его собственное горе прорвалось в слова. Глубоко вдохнув, я покачала головой, чтобы прояснить мысли, и сжала его пальцы.

— Пожалуйста, вели Горацию, Торну, Элестору, Мекруцио, Димитрию и Драйстену собираться, если это не слишком хлопотно, — я провела пальцем по шву наволочки. — Я хотела бы встретиться с ними в библиотеке.

* * *

К тому времени, как я оделась и дошла до библиотеки, все уже собрались. Гораций стоял у камина, опершись рукой о темное дерево и глядя в пламя, рядом с ним был Мекруцио. Торн склонился над одной из высоких спинок кресел, негромко разговаривая с Димитрием, который стоял напротив и обнимал Драйстена за плечи. Но ближе всех к двери стоял Элестор, словно ждал моего появления. Рядом с ним стоял Сидеро.

— Где ты была? — спросил Элестор в ту же секунду, как я появилась, и шагнул вперед, чтобы осмотреть мои уже заживающие раны своими серыми глазами.

Я приподняла подбородок.

— У подножия гор Тилиф. Мне нужно было… время.

Что-то в Элесторе смягчилось при виде напряжения на моем лице. Он опустил скрещенные на груди руки. Но между нами нахмурившись встал Драйстен. Он не обратил никакого внимания на Бога Бурь за своей спиной, который тихо ворчал о том, что они вообще-то заняты делом, пока Драйстен осторожно убрал прядь волос с моей щеки. Я знала, что для него этот жест был непривычным, невзирая даже на то, что сила обращать живое в прах жила только в моих руках. Два с половиной века подобное проявление чувств было под запретом.