Изломанная душа (ЛП) - Би Ли Морган

Для человека без опыта он невероятен в этом. Я настолько поглощена им, что мне требуется мгновение, чтобы расслышать невнятные слова.

— Я запомнил это… Да, сэр, три пузырька крови людоеда… Две щепотки звездной пыли…

Я напрягаюсь и отстраняюсь от Эверетта. Он дышит так же тяжело, как и я, пытаясь взять себя в руки, но, к счастью для меня, он, кажется, не может убрать руки с моей задницы. Он прижимается своим лбом к моему с тихим, вымученным стоном.

— Извини. Я не хотел, чтобы это выглядело так…

— Ты ничего такого не делал, — быстро говорю я.

Странные эмоции захлестывают меня, когда я понимаю, что, пока я здесь, пробую на вкус своего ледяного элементаля, мой фейри все еще в ужасной форме.

Я думаю, они называют эту эмоцию… виной.

— Я слышала Сайласа в своей голове. Я должна проверить, как он, — объясняю я.

Эверетт кивает, когда я выхожу из стеклянной душевой, но от остаточного чувства голода на его лице у меня перехватывает дыхание. Он облизывает губы и проводит рукой по волосам, которые кажутся серебристыми, когда они мокрые. Его ледяной взгляд обводит каждый обнаженный дюйм моего тела, и мой рот приоткрывается, когда я смотрю, как его свободная рука скользит вниз, чтобы медленно погладить его влажную, напряженную эрекцию.

Боги. Мне следовало бы потянуться за полотенцем, чтобы прикрыть свою мокрую наготу, но я не могу оторвать от него внимания.

Я встречаюсь с ним взглядом, полная решимости получить то, что хочу, прежде чем уйду.

— Быстрее. Я хочу посмотреть, как ты кончишь.

Дыхание Эверетта прерывается. Я ожидаю, что он будет спорить, продолжать сопротивляться этому. Вместо этого потрясающе красивый мужчина опирается одной рукой о стекло душевой кабины и начинает всерьез поглаживать себя, в то время как пар продолжает клубиться вокруг него.

Это так чертовски эротично — видеть его таким. С него капает, румянец на его щеках, шее и плечах, когда он добивается своего освобождения, с этими бледными радужками, прикованными ко мне.

— Мэйвен, — шепчет он, не отрывая взгляда от моего тела.

— Близко? — Бормочу я, наблюдая, как его кулак порхает по толстому члену.

Он кивает, тяжело дыша и постанывая. Боги, мне нравится видеть его таким. Раскрасневшийся и возбужденным, на грани удовольствия. Все то осторожное, ледяное самообладание, которое было при нашей первой встрече, растаяло, оставив это греховно красивое создание распадаться под моим пристальным взглядом.

— О боги, твое тело, — стонет он. — И… Черт возьми, мне нравится что ты наблюдаешь за мной.

Значит, нас таких двое.

Я понятия не имела, что мне так нравится смотреть — не то чтобы это было шоком, когда он такой до безобразия привлекательный. Но ясно, что Эверетту нравится публика.

Интересно, что еще ему нравится. Когда мы дойдем до этого, я действительно хочу сделать его первый раз особенным.

Мой собственный первый раз был быстрым, болезненным, без удовольствия и закончился чуть менее веселой версией удушения. У меня не было возможности исследовать, что мне нравилось, а что нет, с надежным партнером — черт возьми, я занималась сексом с Гидеоном только из болезненного любопытства и чтобы заставить его заткнуться о своих воображаемых чувствах.

Сейчас? Я хочу изучить гораздо больше со всеми моими парами.

— Ты великолепен, — шепчу я, позволяя своей руке скользнуть вниз, чтобы коснуться новой влажности между ног. Я не могу сдержать легкого стона от пульсирующего удовольствия, которое проходит через меня.

Эверетт тихо ругается. Я зачарованно смотрю, мой пульс учащенно бьется, когда его член дергается, и его сперма окрашивает запотевшую стеклянную стену душа между нами. Он дрожит и затаил дыхание, когда наши взгляды снова встречаются, но теперь его взгляд настолько полон эмоций, что пригвождает меня к месту.

— Никаких ограничений, Оукли, — шепчет он. — Я серьезно. Если мы сможем избежать моего проклятия, ничто не помешает мне, наконец, принадлежать тебе.

Слишком поздно. Он уже мой, готов он принять это или нет.

Я наконец вырываюсь из невероятно чувственного транса, в котором пребывала последние несколько минут, заворачиваюсь в большое белое полотенце и спешу из ванной.

Мне трудно выровнять дыхание, и теперь я раскраснелась.

Но когда я проскальзываю в комнату, куда Бэйлфайр поместил Сайласа, мое затянувшееся возбуждение и зарождающаяся надежда сходят на нет. Он все еще без сознания, пытается дышать с влажной тканью на лбу.

— Сайлас, — я пытаюсь еще раз.

— Семь засушенных призрачных орхидей… Два вампирских клыка, — его голос невнятен в ответ.

Это чушь. Он совершенно не в себе.

Но, по крайней мере, я снова могу его слышать.

Сделав глубокий вдох, я беру полотенце и миску с водой, чтобы, по крайней мере, убедиться, что он чистый, пока я жду, сколько потребуется времени, чтобы вернуть моего фейри.

5

Сайлас

Голоса стихли.

Как только бесконечно мучительная, парализующая агония утихает, я лежу, погруженный в темную тишину. Это странно безмятежно. Впервые с детства мой голос — единственный в моей голове. Паранойя не разрывает меня на куски, не раздается насмешливый шепот, и когда я держу глаза закрытыми дольше, чем на мгновение, это больше не наполняет меня тем зловещим, невыразимым ужасом.

Вот каково это — быть в здравом уме?

— Слава богам, — я думаю.

— От этих идиотов никакого толку. Вместо этого поблагодари меня.

Мое сердце замирает.

Это была Мэйвен.

Мрачные воспоминания и осознания медленно складываются воедино по мере того, как я вытаскиваю себя из темной глубины, непохожей ни на что, что я когда-либо испытывал. Моя изнуряющая паранойя исчезла, я слышал свою хранительницу среди мрачного ада, через который только что прошел, и… я чувствую себя по-другому.

Неплохо. Только по-другому.

Возможно, даже сильнее.

Я открываю глаза и смотрю на незнакомый потолок. Кровать, на которой я лежу, тоже мне незнакома. Я все еще ломаю голову, где бы я мог быть, когда надо мной появляется лицо Бэйлфайра, нарушающее тишину, когда он громко прихлебывает через соломинку молочный коктейль.

— С возвращением, Сай. Я уж было подумал, что ты не выживешь, но приятно видеть, что я не зря таскал твою поджаренную тяжелую задницу.

Придурок.

Но его оттесняют в сторону, в поле моего зрения появляется лицо Мэйвен, и все остальное в мире быстро исчезает, кроме нас. В ней тоже есть что-то другое. Это то, чего я не могу выразить словами, как будто ее присутствие окутывает меня густой тьмой.

Ее чарующий темный взгляд держит меня в заложниках. Когда ее пальцы нежно касаются моего лица, я на мгновение перестаю дышать, погружаясь в него.

Мы связаны. Мэйвен — моя.

Моя.

Губы моей хранительницы кривятся, когда она слышит это. К моему абсолютному восторгу, следующие слова, которые она мне посылает, на языке фейри, в моей голове.

— Как ты себя чувствуешь, мой красивый безумец?

У меня должен быть миллион вопросов. Возможно, мне также следует оплакивать тот факт, что я только что проснулся некромантом, одним из самых ненавистных существ всех времен, которые объявлены вне закона в мире смертных.

Но все это не имеет значения, потому что, боги небесные, я привязан к Мэйвен. Я чувствую это между нами — близость иного рода. Сверхъестественная, необратимая связь, которая проникает в самое мое существо.

Я чувствую себя… в приподнятом настроении. Такая чертова эйфория, это почти нереально.

Я также чувствую сильную жажду.

К ней.

Потребность прижать ее к себе как можно ближе настолько внезапна и сильна, что я, не колеблясь, притягиваю Мэйвен к себе. Я знаю, что мой кровавый цветок испытывает то же желание, что и я, — эту жажду. Я стону в ее шею, крепко обнимая ее.

— Я никогда больше не отпущу тебя.