Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер

— То, что между нами… Скажи, что это лишь плод моего воображения, и я больше никогда об этом не заикнусь.

Его челюсти сжались, на скулах заиграли желваки.

— Это не плод воображения, — признал он, и слова эти прозвучали так, будто их вырвали из него против воли. — Но это не делает это решение мудрым, правильным или возможным.

— А это важно? — бросила я вызов. — Если мы оба этого хотим, почему не можем получить? Пусть даже на время?

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — глухо отозвался он.

— Мы оба несемся навстречу судьбам, от которых не сбежать. Скоро все «серые зоны» исчезнут, а вместе с ними и наша воля. И тогда мы всю жизнь будем гадать «а что, если». Я не хочу провести вечность в этих раздумьях, Зул.

— Думаешь, все так просто? — его рука поднялась, едва касаясь линии моего горла. — Думаешь, я могу просто взять тебя, как какую-то девку, и покончить с этим?

Грубость его слов разительно контрастировала с нежностью прикосновений. По правде говоря, я хотела большего. Хотела его всего. Каждую частицу, которую он мог мне отдать. Мне хотелось умолять его не жениться на Ниворе, убедить его, что он заслуживает счастья так же, как и все остальные. Но это было невозможно. Этому не бывать ни в этом мире, ни в другом.

И существовала вероятность, что я в любом случае не доживу до того момента, когда увижу его с ней. Месть могла забрать меня задолго до того, как над Волдарисом зазвенят свадебные колокола. Но мы могли получить это — один-единственный миг, когда забудем обо всем и обо всех, кроме друг друга. И, возможно, этого было бы достаточно.

— Если это все, что ты можешь мне предложить, я все равно этого хочу, — решилась я, и голос мой зазвучал смелее. — Я могу умереть завтра, Зул. Могу погибнуть через несколько дней на следующем Испытании.

Звук, который он издал, был чем-то средним между рыком и стоном.

— Проклятие. Ты понятия не имеешь, что говоришь.

Я коснулась пальцами его шеи там, где она скрывалась под воротом рубашки, и с удовлетворением почувствовала, как его дыхание сбилось.

— Я хочу тебя.

— Прекрати, — скомандовал он, хотя сам подался навстречу моим пальцам.

— Ты правда этого хочешь? — прошептала я, придвигаясь ближе, несмотря на опасное раскачивание лодки.

— Ты почти у цели, Тэйс, — предупредил он. — Ты доведешь меня до того, что я забуду все правила, весь долг и все причины, по которым мне не следует распускать руки.

— Вот и хорошо, — выдохнула я.

— Ты не понимаешь, Тэйс, — его глаза жгли меня изнутри. — Для меня это никогда не будет просто физической близостью. Не с тобой. А ты заслуживаешь гораздо большего, чем половину мужчины, обещанного другой.

— Когда другой мужчина проявлял ко мне интерес, ты даже не мог находиться с нами в одной комнате.

Желваки на челюсти Зула дрогнули.

— Потому что никто из них тебя не достоин. Никто и никогда не будет достоин, — почти прорычал он мне в самое ухо. — Даже я, Тэйс. Особенно я.

— Мне плевать, что ты обручен. Я знаю, что она тебе безразлична. Знаю, что ей нужно лишь то, что ты можешь ей дать.

— Дело не только в этом, Тэйс. Мне нужно не только твое тело. Мне нужна ты вся. Каждая крупица. Если мы переступим черту, это погубит меня на всю оставшуюся жизнь.

Я замерла, впитывая его признание. Это было всем, что я мечтала услышать, и в то же время самым пугающим из всего, что мне когда-либо говорили.

— Есть вещи, которых ты обо мне не знаешь, — сказал он, и голос его почти сорвался. — Вещи, из-за которых ты могла бы передумать. Я, может, и эгоистичный ублюдок, но не настолько. Не с тобой.

У Зула могли быть свои секреты, но их и у меня хватало. И я не была намерена ими делиться. По крайней мере, сейчас. С тайнами я жить умела.

Лодка резко качнулась, вода хлынула через борт. Зул потянулся ко мне, прижимая к себе, когда суденышко накренилось сверх меры. И вдруг мы оба полетели вниз, кувыркнувшись в темную воду.

Шок от ледяной воды, сомкнувшейся над головой, мигом выбил меня из любовного дурмана. Я оттолкнулась ногами и с жадным вдохом вынырнула на поверхность. Зул появился рядом, его косы отяжелели от влаги.

Мгновение мы просто потрясенно смотрели друг на друга. А потом, совершенно неожиданно, Зул рассмеялся тем самым прекрасным смехом. Против воли я к нему присоединилась.

— Ловко ты, звездочка, — сказал он, смахивая капли с ресниц.

— Это у тебя проблемы с равновесием, — ответила я сквозь смех.

Наша перевернутая лодка дрейфовала в паре футов от нас. Зул мощными гребками подплыл к ней и вернул в нормальное положение. Затем обернулся ко мне и протянул руку.

— Иди сюда. Вытащим тебя, пока ты совсем не замерзла.

Я подплыла к нему и взяла его за руку. Но вместо того, чтобы помочь мне забраться в лодку, он притянул меня к себе, пока мы не оказались лицом к лицу.

Когда наши взгляды встретились в темной воде под куполом звезд, от веселья не осталось и следа. В этот миг, когда огни деревни мерцали вдалеке, а груз проблем был на время смыт, я увидела его ясно. Увидела, как он на меня смотрит.

— Будь все проклято, — выдохнул он, и его губы накрыли мои. Я ахнула, обвивая руками его шею, пока он обхватывал мою талию. Поцелуй был отчаянным, голодным, будто он жаждал этого так же долго, как и я.

Я инстинктивно обвила его бедра ногами, и он глухо застонал мне в губы, сильнее сжимая руки на моих бедрах. Вода плескалась вокруг нас, наши тела были наполовину погружены в нее, но я не чувствовала ничего, кроме огня.

Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый миг напряжения между нами вели к этому неизбежному столкновению воли, страсти и желания.

— Что бы это ни было, чего бы это ни стоило, я этого хочу, — прошептала я ему в губы, и эти слова стали клятвой, которую нельзя было забрать назад.

Он взял мое лицо в ладони, всматриваясь в глаза.

— Ты уверена?

Вместо ответа я прижалась к нему всем телом, чувствуя его возбуждение сквозь промокшую одежду.

— Я ни в чем не была так уверена.

Как я могла объяснить, что это значило? Что после месяцев борьбы за жизнь, после того, как я научилась убивать и ожесточилась против всего мира, я не хотела ничего больше, кроме как сдаться ему.

Внезапно он потянул нас в тень нависших ив, туда, где укромная заводь образовала естественный альков. Здесь было мельче, вода доходила ему лишь по пояс, когда он встал на ноги, все еще прижимая меня к себе.

— Здесь? — спросила я, пораженная его смелостью.

— Я не могу ждать больше ни одного гребаного мгновения, — прорычал он.

Его губы прильнули к моей шее, осыпая чувствительную кожу жаркими поцелуями.

— Ты на вкус как звездный свет и грех, — прошептал он у моего горла.

Первобытное отчаяние в его голосе зеркально отражало мое собственное, и нужда, копившаяся между нами, наконец стала слишком сильной, чтобы ей сопротивляться. Я представляла этот момент по-разному — иногда нежным, иногда грубым, иногда отчаянным, — но ни одна из фантазий не могла передать ту сокрушительную мощь, которую я ощутила, оказавшись в его руках.

Его ладони нашли подол чужого платья, которое теперь тяжелым грузом липло к коже. Нетерпеливым движением он собрал ткань, задирая ее вверх. От прохладного ночного воздуха, коснувшегося обнаженной кожи, я вздрогнула.

— Ты так прекрасна, — прошептал он, пожирая меня взглядом. — Каждая твоя частичка.

Его рука скользнула между нами. Из груди Зула раздался довольный рокот, когда его пальцы начали исследование, вырывая из моих уст прерывистые вздохи и тихие стоны.

— Я познал наслаждения и божественные, и порочные. Но никогда… — выдохнул он, большим пальцем описывая сводящие с ума круги. — Никогда я не хотел никого так, как хочу тебя.

Я потянулась к завязкам его штанов, отчаянно стремясь почувствовать его. Когда моя ладонь наконец сомкнулась на нем, горячем и твердом, его дыхание сбилось. Сама власть этого момента — знание того, что я могу влиять на него так же сильно, как он на меня, — опьяняла. Проклятие, я могла бы захлебнуться в этом чувстве.