Душа для возрождения (ЛП) - Рейн Опал

— Я всегда хочу целоваться, — проскрежетал он.

— Хороший мальчик, — похвалила она, проведя своим языком по его, когда он лизнул ее во второй раз. Его руки сжались сильнее.

Она расцепила руки и обхватила углы его челюсти, чтобы удержать равновесие. Вместо того чтобы бороться с его языком, она впустила его вглубь своего рта и застонала от пьянящего вкуса жженого сахара и коры гикори.

Он был одурманивающим и заставлял ее рот наполняться слюной.

Удерживая равновесие коленями на его бедрах, она слегка приподнялась ему навстречу. Она позволила ему играть со своим языком, зубами, с бугорками на нёбе. Его тело прижималось к ней, и она задвинула все тревожные мысли, все страхи на задний план, чтобы сосредоточиться только на этом моменте с ним.

Она впитывала ощущения его твердого тела и сильных, но поджарых мышц. Одна ее рука скользнула вниз по его груди, чтобы почувствовать чешую и кости, выступающие наружу из плоти.

Эмери отдалась желанию, издав прерывистый выдох, когда ее соски затвердели под повседневным платьем. С опущенными и потяжелевшими веками она наблюдала, как его светящиеся глаза сменили оттенок на другой фиолетовый — тот, что отражал глубину ее собственной потребности.

Одна из его рук лукаво скользнула к ее заднице. Его когти впились сквозь ткань, проделывая в ней крошечные дырочки, пока он разминал ее округлые ягодицы.

Как раз когда он наклонился вперед, чтобы протолкнуть свой язык глубже за ее зубы, предлагая ей более толстую его часть, Эмери заставила его вздрогнуть и отпрянуть. Она всосала его язык, втягивая в себя, и выпила его до дна.

Он содрогнулся, издав яростный стон.

Его рука соскользнула с ее задницы, чтобы забраться под подол ее платья. Вернувшись к ней, он замер, когда вместо преграды из нижнего белья почувствовал обнаженную кожу.

О да, Эмери спланировала весь этот день — особенно то, как он закончится.

Она схватилась за нижний шов своего платья и потянула его вверх, пока не зацепила за перепонку между его большим и указательным пальцами. Затем она толкнула его руку вверх по своему бедру, по боку, заставляя его проложить греховный путь по ее телу, и он с радостью подчинился. Его шершавая, мозолистая ладонь одновременно царапала и щекотала ее кожу, вызывая мурашки по всему телу.

Добравшись до правой груди, он погладил ее, грубо сжав.

Скользкая твердость ткнулась ей в пупок, прежде чем прочертить дорожку вверх по животу. Упругие, извивающиеся щупальца пощекотали внутреннюю поверхность ее бедер, как только его член полностью налился кровью и вырвался за пределы своего шва.

— Ты всегда так вкусно пахнешь, когда такая, — прохрипел он, щелкнув ее по соску, водя ладонью вверх и вниз. Она застонала и прижала его руку к себе. — Из-за этого мне хочется вылизать каждый дюйм твоего тела.

Он оторвался от их уникального поцелуя, чтобы лизнуть ее в челюсть. Прежде чем у него появились еще какие-нибудь идеи, она подтолкнула его руку выше, пока он не начал ласкать ее шею. Затем еще выше, пока она не смогла поднырнуть под вырез.

Его рука отпала, как и обе ее собственные, когда платье соскользнуло с ее плеч и каскадом упало позади нее. Хотя ее кожа раскраснелась от желания, щеки порозовели еще сильнее, когда она застенчиво взглянула на него сквозь свои длинные ресницы.

Инграм замер, затем его голова медленно откинулась назад и склонилась набок, чтобы он мог видеть.

Это был первый раз, когда Эмери была полностью раздета перед кем-то с той самой ночи, когда она потеряла всё. Она всегда слишком боялась, что ее партнеру станет… некомфортно. Она переживала, что их влечение к ней рассеется, или они поведут себя иначе в тот самый момент и украдут всю его чувственность.

С Инграмом она не чувствовала ничего подобного.

В нем никогда не было ни осуждения, ни человеческих предрассудков о красоте. На каждом шагу он заставлял ее чувствовать себя обворожительной, словно она наложила на него какое-то заклятие, наполненное похотью. Он прикасался к ее шрамам так же, как к любой другой части ее тела: не слишком много, чтобы не привлекать к ним внимание в попытке успокоить ее, и не слишком мало, чтобы она не почувствовала, будто он их избегает.

Он напоминал ей о том, что они там, что они — часть ее, но его прикосновения и взгляд всегда давали ей понять, что это только потому, что это она. Он принимал их так же, как принимал ее веснушки или рыжие волосы — не как нечто большее или меньшее, а как то, что просто есть.

Ее смущенный, застенчивый взгляд был сродни тому, что почувствовала бы любая женщина, впервые обнажаясь перед своим партнером. Неведомым образом это согревало ее кожу самым восхитительным и сладострастным образом.

Она тяжело дышала сквозь губы, ставшие чувствительными и покалывающими от его языка, скользившего между ними туда-сюда. Ее соски еще больше затвердели под его пристальным взглядом, а киска источала всё больше соков возбуждения из самой сердцевины, и эта струйка жидкости скользила по ее складочкам.

Его член, покоящийся на ее животе, дернулся и стукнул по ней, когда внезапно набух. Эта едва уловимая, но инстинктивная реакция заставила ее облизать губы, чтобы снова их увлажнить.

Дрожь пронзила ее, когда он провел когтем по ее боку вверх, пока не добрался до ее обнаженной груди. Он подразнил ее левый сосок, прежде чем сместиться в ту сторону, где шрамы стягивали кожу. В основном она была онемевшей, но чувствительные участки заставляли ее издавать прерывистые вздохи.

Он поднял вторую руку, чтобы накрыть ее другую грудь, и ее мягкость идеально влилась прямо в его ладонь, словно удерживаемая капля воды.

— Красивая самка, — тяжело дыша, произнес он, обводя кончиком когтя вокруг ее правого соска, повторяя неровности ареолы, и одновременно поглаживая большим пальцем тот, что поменьше. — Какой прелестный цвет.

Его правая рука скользнула вниз по ее телу, дразня по пути. Ее бок, живот, рыжие волосы на лобке. Эмери ахнула и вскинулась выше, когда он без ее ведома втянул когти на этой руке и вонзил два пальца внутрь нее.

Затем он приподнял ее, поддержал за спину рукой, чтобы она выгнулась дугой, и тяжело лизнул ее в грудину. Ее голова запрокинулась, а кончики волос заплясали на пояснице. Она прижалась к его черепу так сильно, как только могла, и в конце концов вцепилась в его короткие козлиные рога, когда он прикоснулся к обоим ее соскам.

Его пальцы двигались внутри нее медленно, и она была настолько возбуждена, что они скользили с легкостью. Она распутно насаживалась на них, чтобы они вошли глубже.

— Еще, Инграм, — взмолилась она сквозь легкое прерывистое дыхание. Когда его пальцы только ускорились, у нее потемнело в глазах, а внутри всё сжалось. Как же хорошо, — подумала она, но всё же покачала головой. — Я-я хочу, чтобы ты растянул меня. Заполни меня своими пальцами.

Он издал горячий выдох через приоткрытый клюв, и его волна пощекотала ее влажную грудь. Его рука метнулась вниз, чтобы крепко сжать ее задницу, удерживая ее на месте, пока он вводил третий, толстый палец.

Она сжалась вокруг него, но он уже проделывал это с ней много раз. Эмери легко расслабилась.

Еще совсем чуть-чуть.

Его длинный тонкий язык кружился вокруг каждого соска с разными интервалами. Как такой длинный, слюнявый отросток мог ощущаться так чудесно на них? Ощущение было таким странным, особенно когда ему удавалось полностью обхватить один из них и даже слегка ущипнуть.

Его член скользил взад-вперед по ее ходящему ходуном животу, пока она извивалась. Его смазка измазала ее, и она хотела только одного: сжать его и доставить ему удовольствие в ответ.

Но она не могла, пока не могла. Она не хотела, чтобы Инграм слишком быстро поддался собственной нужде.

— Т-ты можешь раздвинуть пальцы?

Она издала писклявый стон, когда он это сделал, и растяжение от всех трех заставило ее поморщиться. Она остановила его руку, прежде чем попытаться оттолкнуть ее, и в тот же момент оттянула его голову от своей груди.