Душа для возрождения (ЛП) - Рейн Опал

— Я знаю, что прошу от тебя многого. Что у тебя нет реальной причины приносить эту жертву.

— Но тебе нужен человек. — Эмери тихо заплакала, озвучивая свое осознание. — Тебе нужен кто-то, кто не является невестой, иначе это эмоционально уничтожит связанного с ней Сумеречного Странника, если одна из них умрет навсегда.

— Да, этого я и боюсь. Я также беспокоюсь, что рябь и разрыв души могут косвенно убить одного из моих детей в процессе. И Мавка, и Фантом переплетаются на духовном уровне, их души связаны навечно. Если один умирает навсегда…

— Другой может последовать за ним. Я поняла. — Эмери опустила руку, чтобы вытереть заплаканные щеки. — Ч-что бы ты сделала, если бы я отдала Инграму свою душу?

— Ждала бы, пока не появится другой человек. Я бы искала того, кто готов сделать это ради нас.

Она снова закрыла лицо руками и покачала головой.

— Мы обе знаем, что ни один человек этого бы не сделал. Мы считаем их монстрами. Никто не пошел бы на такую жертву ради них.

Тишина, последовавшая за словами Эмери, была удушающей.

— Я знаю, — в конце концов призналась Линдиве. — Когда ты предложила путешествовать с Инграмом, я не была уверена, на что надеюсь. Я хочу, чтобы он нашел невесту, но… я также хочу спасти своих детей. Орфей, Магнар, а теперь в особенности Фавн — они все в опасности. Каждый раз, когда они перемещаются между домами друг друга, они рискуют быть захваченными. Велдир может найти себе новую пару, в отличие от наших детей. Если бы мне не нужно было защищать этих двоих малышей, я бы сама принесла себя в жертву.

— Так вот почему ты не пришла сюда сразу? — спросила Эмери срывающимся голосом. — Ты позволила мне остаться здесь, позволила влюбиться во всех, чтобы я стала более сочувствующей вашей цели.

Когда она взглянула на Линдиве, та отвела глаза.

Она не стала этого отрицать.

— Я знаю, что это жестоко. Я знаю, что это несправедливо. Я знаю, что не должна никого об этом просить, но я не могу найти другого решения. Более трехсот лет я искала способ уничтожить Джабеза. Этот человек убивал меня снова, и снова, и снова на протяжении последних трех столетий. Этот камень… — Она указала на сжатый кулак Эмери. — Это первый раз, когда у меня появился ответ, и если бы я не была загнана в угол, я бы не просила тебя об этом. Смерть Алерона… Я не вынесу этого снова. Я не могу смотреть, как умирает еще один из них. Мое сердце этого не переживет.

Когда Эмери наконец снова посмотрела на Линдиве, одинокая слеза всё-таки вырвалась из ее левого глаза. По ее дрожи было очевидно, что она изо всех сил пытается их сдержать.

Женщина была так же убита горем, как и Эмери, но лучше умела контролировать и скрывать это.

— Ты не обязана это делать, — предложила она.

— Обязана, — прохрипела Эмери. — Я знаю, что обязана. Никто другой этого не сделает.

Боже. Блядь. Дерьмо. Она не знала, какое ругательство заставило бы ее почувствовать себя лучше, что заставило бы ее перестать дрожать. Сука?

Глубокий, но женственный голос позади заставил их обеих вздрогнуть.

— Тогда тебе, блядь, лучше надеяться, что мы придумаем, как провернуть это без увязавшегося за нами Инграма.

Там стояла Маюми, уперев руки в свои узкие бедра, и смотрела на них неодобрительным взглядом. Эмери мгновенно вскочила на ноги и попятилась.

— Как долго ты там стоишь? — пискнула Эмери, прижав кулак к груди, чтобы успокоить неровный пульс.

— Достаточно долго, чтобы она знала, что я всё это время была здесь, — сказала Маюми, указывая на Линдиве. — Значит, таков твой чертов план, Ведьма-Сова? Кто-нибудь вообще подумал о том, что при этом почувствует Инграм?

— Разумеется, подумала, — огрызнулась в ответ Линдиве, прежде чем прикусить пухлую нижнюю губу и опустить голову. — До тех пор, пока все мои дети в безопасности, мне всё равно, если в конце концов все… возненавидят меня. Я стерплю это, как терпела с Мерихом.

— Но ты правда об этом подумала? Потому что, как по мне, они связаны во всем, кроме, мать ее, души. Разве он уже не потерял своего близнеца? А теперь ты хочешь вышвырнуть из его жизни еще и ее.

— У меня нет другого выхода.

— Я никогда не говорила, что отдам Инграму свою душу, — пробормотала Эмери, хотя и размышляла об этом.

Как она могла не размышлять? Она хотела того же, что было здесь у всех остальных. Она хотела быть любимой и обожаемой, и Инграм часто заставлял ее чувствовать себя именно так. А еще она была в него совершенно и бесповоротно влюблена.

Наблюдая за тем, как все остальные счастливы вместе…

Она последовала бы за ним, куда бы он ни захотел пойти, даже если бы это была бессмысленная погоня за несбыточным в попытке вернуть Алерона. Она просто ждала, чтобы узнать, смогут ли их тела быть совместимы.

Вот почему ранее днем она спросила Делору, как его член должен поместиться и не стереть ее в порошок насмерть.

— Я знаю, что другого выхода нет, — резким и жестоким тоном произнесла Маюми. — Вот почему я не останавливаю это. Однако я просто хотела, чтобы вы обе приняли во внимание, насколько сильно это ранит Инграма.

— Пожалуйста, прекрати, — сказала Эмери, отворачиваясь, когда слезы вернулись, обжигая и неся еще больше отчаяния, чем прежде. — Я знаю, ясно?! Я знаю. Но если всё пойдет так и дальше, то погибнет не только его близнец, погибнете вы все. Он… он сможет найти кого-нибудь другого. В мире полно людей.

— Ты мне нравишься, Эмери, — со вздохом произнесла Маюми. — И единственная причина, по которой я тебя не останавливаю, — это то, что мне нужно думать о семье. Назови это эгоизмом, но когда ты становишься родителем, в твоем мозгу что-то меняется. Ты бросишь себя и кого угодно между своими детьми и врагом. Вероятно, это единственная причина, почему она просит тебя об этом.

— Тогда какого хрена ты на меня кричишь? — огрызнулась Эмери.

На самом деле она не кричала, но ее тон был резким и болезненно бил по хрупкой эмоциональной оболочке, в которой она сейчас находилась.

— Не знаю, — проворчала та в ответ. — Может, потому, что я считаю это пиздецом, и мне бы хотелось, чтобы нам не пришлось этого делать? Я злюсь, потому что мы вообще не должны были оказаться в этой дерьмовой ситуации с самого начала.

Эмери резко обернулась и сузила глаза на Маюми.

— Тогда мы можем придумать решение, как удержать Инграма подальше, чтобы я могла сделать эту совершенно безумную вещь?

— Фавн поможет, — заявила Маюми. Она вскинула руку, когда стало ясно, что Линдиве собирается протестовать. — Поможет. Буду с тобой честна. Никто из Сумеречных Странников не заботится ни о ком больше, чем о своих невестах. Каждый из них бросил бы другого под повозку, если бы это означало защиту невест. Орфей, может, и самый эгоистичный и чрезмерно опекающий, но Фавн хитер. Он найдет способ заставить остальных троих уйти, включая Инграма.

Потирая руку, Эмери отвернулась.

— Прости, Маюми, но не думаю, что смогу ждать.

Та опустила руку и шагнула вперед.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не смогу вас дождаться. Я знаю, что чем дольше я здесь нахожусь, тем больше буду сдаваться. Я либо пойду на попятную, либо, если Инграм попросит мою душу, отдам ее ему не задумываясь.

Если только его устраивало, что Эмери не сможет родить ему детей… конечно.

— Ты издеваешься надо мной, — почти прорычала женщина. — Ты правда хочешь сказать, что я должна остаться? — Когда Эмери поморщилась, она всплеснула руками. — Почему сейчас? Почему, когда я беременна? Я бы сейчас так сильно свернула Фавну шею.

— Прости, Маюми, — пробормотала Эмери, опустив плечи.

— Мы справимся и без тебя, — констатировала Линдиве. — Реи и Делоры будет достаточно для отвлечения внимания, чтобы удержать подальше самых опасных Демонов, пока магия Велдира будет нас защищать.

— Хочешь знать, о чем я до смерти хотела спросить с тех пор, как встретила его дурацкое меловое лицо? — злобно усмехнулась Маюми. — Какого хрена он ничего не делает, чтобы помочь?