Маленькая женщина в большом бизнесе - Дивицкая Соня

— Так мы скоро мяукать начнем!

Собачий «премиум» для щенков крупных пород — тоже вещь, сытные жирненькие гранулы прекрасно заменяли мне обед. К весне я задумалась о диете, и мне пришло на ум: а может, посидеть недельку на «премиум-лайте»? Есть такая еда для больших толстеющих собак.

Для сравнения я решила попробовать и корма дешевле. Дешевле оказалось невкусно, я их немножко только жевала, чтобы оценить, и сразу выплевывала. На собственном опыте я поняла, в чем разница и почему одна еда дешевле, а другая дороже. Про экономварианты молчу. Эту дрянь даже нюхать было страшно. Я всегда говорила об этом клиентам: «Гадость страшная — уксус, краска, крахмал… Не мучайте своих животных, не покупайте им корма, которые рекламируют по телевизору».

Моя дегустация не прошла даром. Да, человек не собака, и наши вкусы сопоставлять неправильно, но для продаж мой опыт оказался полезным. Я отвечала за свои слова, когда говорила «вашей кошке понравится».

Однажды, как раз во время моей короткой трапезы, пришел клиент. Точнее, приехал, машина запарковалась на нашем пороге, так что я не успела даже убрать со стола свои любимые кошачьи консервы.

Вошел мужчина, крупный лысый барин. С ним был помощник или охранник, сначала я его не заметила. Лысый поправил очки, прочитал на моей жилетке «Накорми зверя», и глаза у него загорелись.

— Собака у меня. Ротвейлер. Что купить?

— Возьмите это, — я показала на золотой мешок с фотографией ротвейлера, — Суперпремиум специально для вашей породы. Очень вкусный…

— Вкусный…

Лысый увидел мой прерванный обед, увидел мою чайную ложку в банке с кошачьей едой и спросил:

— Тебе понравилось?

— Да, — говорю. — И вам понравится.

— А может, лучше в баньку? Шашлык закажем?

— Нам в баньку рано. Работать надо, мы только что открылись.

Он наклонился ближе и прошептал:

— Красавица, когда освободишься?

Я пошутила (я всем маньякам отвечаю одно и то же):

— Подожди до весны.

Он кивнул на тот самый золотой мешок для ротвейлера, охранник подхватил его на плечо. Лысый развернул кошелек деньгами наружу, с такой серьезной мордой, как будто брюхо карасю вспорол, и смотрит на меня, как рыбаки на поплавок.

Я улыбнулась. Лысый неожиданно смутился.

— А-а-а… Понял. Ты не продавщица.

Этот лысый стал заезжать к нам постоянно, он всегда покупал «Золотой суперпремиум» для ротвейлера и всегда приглашал меня в баню, за это я назвала его Банщик.

Визитку, которую он оставил, я кинула в коробку с бумажками для заказов. И все прочие визитки от подобных клиентов бросала туда же. Копилка пополнялась. Жанна вздыхала.

— Да… Раньше ко мне тоже все приставали. А в последние лет пять что-то уже никто не пристает.

Она доставала маленькое зеркальце из косметички, внимательно рассматривала свое лицо.

— Наверное, старею…

— Ничего вы не стареете… — уверяла ее я со всей убедительностью продавца. — Вам еще рано.

— Тогда не знаю… Наверное, я просто злая продавщица.

— Да хватит прибедняться. У вас полно поклонников. Просто ко мне всегда липнут эти наглые самцы. А к вам почему-то тянутся воспитанные скромные люди.

Да, у нас с Жанной были совершенно разные поклонники. Возле меня ошивались в основном матерые доминантные самцы или местная богема — утонченные люди интеллектуального и творческого труда. Жанну обожали в основном серьезные домашние мужчины, крепкие хозяйственники — так я их назвала. Их было немного, все наши постоянные клиенты, с большими сторожевыми собаками, которые регулярно приносили нам в кассу хорошие деньги, и заодно какую-нибудь приятную вкусную мелочь со своего подворья: баночку меда, например, кусочек сальца или каких-нибудь особых помидоров… А больше всего от Жанны тащились мелкие невысокие мужички, они смотрели на нее, задрав носы, как маленькие дети, и робко оставляли возле кассы шоколадку для этой кобыляки. Мне же доставались в основном непристойные предложения.

Раньше я никогда не думала, что мужчины так активно клеятся к продавщицам. Особенно по пятницам. Я считала, что самые флиртовые в сфере обслуживания у нас парикмахерши. Парикмахерша в тесном контакте с мужчиной, она гладит его по голове, по ушам, по лицу, а это все вообще-то эрогенные зоны. К тому же наглые парикмахерши прижимаются к нашим мужьям животом, они притягивают его затылок к своей груди… Я как то раз сходила с мужем в парикмахерскую, ждала его… О, это шоу было похлеще, чем откровенный стриптиз, до сих пор не могу забыть.

И тут оказалось, что половина мужчин нашего поселка — страшные маньяки. Мой легкий флирток они расценивали как прямое приглашение. Маньяки, потому что ничего особенного я не делала. Иногда крутила плечами, это само собой получается, ну, хохотала, может быть, строила глазки… Случалось, что вздыхала томно, но в шутку же, все было в шутку: «Ах!.. Ваша кошечка просто грохнется…»

Мужичье у нас в большинстве своем жадное, бескорыстным флиртом наслаждаться они не умеют. Один местный чиновник ошивался пару дней у моего прилавка и отвратительно неприятно сопел:

— Весна… Чего-то хочется… Не знаю даже… Может, косточку своему кобелю купить…

— Коньяк купите, — я ему сказала без всякой задней мысли. — Коньяк, закуску — и на дачу. На следующий день он прибежал с пакетом, открыл его и шепчет: «Я все купил».

Я поняла, в чем дело. Маленький магазин, как небольшое замкнутое помещение — находка для маньяков, особенно в обеденный перерыв. Наш кошатник-хирург всегда заходил часика в три, когда в магазине была тишина. В это время я обычно занималась влажной уборкой, протирала пыль на верхних стеллажах. Я стояла на стуле, пылесосила кошачьи домики. И то ли свитер мой его возбудил, наверное, он задрался на спине… То ли джинсы мои ему понравились… Он прошел за прилавок и поднял меня на руки. Конечно, я расхохоталась, не плакать же.

— О, мама дорогая! Отпускай меня, дорогой, отпускай…

А он, разумеется, полез целоваться.

— Глупая! Я любить тебя буду!

На этот счет никаких иллюзий у меня не было. Наш город строили не для любви. Сюда нужно приезжать за бомбами, за тракторами, за цементом. За любовью нужно ехать в другие места.

Мой муж заметил веселые моменты моей работы. В моем телефоне появились странные номера. Лабрадор Александр Сергеич, Овчарка Миша, мейн-кун Ник Петр и прочие.

— Возьми трубку, — он приносил мне телефон. — Там твой мастиф никак не успокоится.

Время от времени мой муж заезжал ко мне в магазин, ближе к закрытию. Иногда он заставал кого-то из тех мужчин, которые ошивались возле моей витрины. Все они поголовно считали своим долгом рассказать мне про свою собаку или кошку. Тут работала какая-то магия. С этим диким желанием рассказать про животное могло соперничать лишь второе сильное желание — рассказать про тещу. Если уж мужчины начинали вспоминать про свою зверушку, остановить их было невозможно. И каждый так увлекался, что в принципе забывал, с чего он начал, зачем пришел… Они могли повторить раз по десять, как любимая кошка залезла под диван и там умерла.

— И умерла! И под диваном она у меня умерла! А что там под диваном? Там места-то…

Все считали меня юной натуралисткой, даже армяне. Даже маленький пушистый Людвиг вместо своих армянских шуток рассказывал истории из цикла «в мире животных».

— …У нас была гигантская собака… — хитро подмигивал Людвиг, облокотившись на мой прилавок. — Какая порода? Точно никто не знал. Кавказец смешанный с алабаем. А может быть, кавказец с волкодавом? Это теперь неизвестно. Огромный страшный пес! Такого не было ни у кого больше. Дети на улице прозвали его Баскервилем. В наш двор никто не мог войти. Только в щелочку смотрели. А он как гавкнет! Таким страшным голосом! Страшнее волка. Все сразу пугаются и до конца квартала по улице бегут. Этот пес никого не любил. Даже моего отца. Он считал его хозяином, а в руки и ему не давался, мы его так ни разу и не погладили. И вдруг однажды утром просыпаемся — собаки нет. Сначала думали, с цепи сорвался. Выходим — все на месте. Ошейник, цепь, а в миске лежит записка: «Ваша собака у нас. Требуем выкуп — тысяча долларов». Ты понимаешь? Украли! Сняли ошейник! С нашего Баскервиля! Как такое могло быть возможно? Ты знаешь?