Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП) - Скипп Джон

Н – НАБЛЮДЕНИЕ

Оскар и представить себе не мог, что, помочившись в рот своей бывшей жене сразу после того, как кончил ей на лицо, он тем самым навлечет на себя подозрения, когда власти найдут ее труп в неглубокой могиле, которую он всю ночь рыл на заднем дворе на глазах у всех соседей. Необязательно быть умным, чтобы совершать ужасные поступки. Спросите у Оскара, который сегодня сидит на электрическом стуле. Он вам расскажет... УПС! Ззззззт! Слишком поздно!

К – КРОВЬ

Ничто не хлещет так сильно, как сонная артерия, хотя бедренная и аортальная тоже в числе лидеров. Это явно те артерии, которые нужно бить. Если вы хотите, чтобы крови было как можно больше – а вы знаете, что хотите, – то вам точно сюда.

В этот момент вам не захочется отступать. Вам захочется, чтобы вас окатили брызги крови, и вы будете упиваться своим триумфом. Как пещерный человек, пожирающий мозг поверженного сородича в надежде впитать в себя все, что тот знал. Это что-то первобытное и чистое.

"Спасибо", – говорите вы, когда кровь заливает ваше лицо, покрывая его умирающим гнозисом.

Чему бы еще вы могли научиться у них, вы никогда, уже никогда не узнаете.

П – ПРИЗ

Как-то раз я видел, как мужчина пил дайкири с печенью и луком, взбитый в блендере с колотым льдом, соком лайма и водкой. Это было самое отвратительное зрелище, которое я когда-либо видел, а повидал я немало отвратительных вещей. В тусклом свете бара емкость для смешивания выглядела как лавовая лампа, а сгустки печеночного жира сбивались в комки, которые отказывались смешиваться с ликером и соком лайма. Это было хуже, чем сцена с поеданием рвоты в фильме Питера Джексона "ВКУС", или эпизод с Биллом Пэкстоном в "Тёмном прошлом", или сцена с поеданием дерьма и битого стекла в "Сало", которая так разозлила меня, что я хотел бы сбить Пазолини на той гребаной парковке. Он даже не удосужился перелить напиток в стакан, а просто залпом выпил его прямо из блендера. В общем, я пнул стол, и он упал на пол, забрызгав всё вокруг этой кошмарной смесью. А потом я пинал его по лицу, пока его мозги не смешались с отвратительными кусками печени, разбросанными по ковру. Мы бы точно выиграли конкурс на самое отвратительное зрелище. Приз Шейна МакКензи – ваш!

В – ВЕДЬМА

Время закрытия магазина "Рок-н-ролл Ральф" на бульваре Сансет, где наркоманы и начинающие и не очень звезды шоу-бизнеса обмениваются косяками и вшами друг с другом. Мохнатая прическа Рауля отчаянно нуждалась в стрижке. Трудно следить за собой, когда спишь на улице. Он знал, что от него плохо пахнет. С тех пор как группа распалась, а Саймон выгнал его из студии, всё покатилось под откос. Поэтому ему совсем не хотелось столкнуться с Саймоном в продуктовом отделе, который будет насмехаться над ним в компании своей прекрасной подружки-миллионерши.

Или, точнее, наоборот. Роберта была единственной причиной, по которой у этого гребаного Саймона вообще была студия. Если бы он не был таким красавчиком, он бы тоже оказался на улице.

- Черт возьми, посмотрите, кто здесь, – сказал Саймон. – Ты что, засунул огурец себе в штаны или правда собираешь подачки?

- Я написал половину этих песен, придурок, – сказал Рауль. – И тебе этот огурец нужен больше, чем мне.

Роберта пристально посмотрела на него, потом перевела взгляд на Саймона. Для нее это явно было новостью.

- Это правда?

- Нет! Чушь собачья! – сказал Саймон, явно солгав.

Он был очень хорош в этом деле. Но на этот раз его слова не сработали, и все поняли это в ту же секунду, как он их произнес.

- "Я бы стал кем угодно, лишь бы быть с тобой?" – тихо спросила она, глядя Раулю прямо в глаза.

- Ну, попробуй угадать, – вызывающе ответил он, чувствуя, как тонет в ее пристальном взгляде.

Роберта отстранилась от Саймона, на мгновение погрузилась в свои мысли и посмотрела на яркие лампы продуктового магазина, словно ища в них поддержки. Затем она сказала:

- Думаю, вам, ребята, лучше помириться прямо сейчас.

- Да ты шутишь! – сказал Саймон.

- Я не шучу. Это очень важно для меня. И для вашего будущего.

Они не хотели этого делать, но настал момент истины. Рауль широко развел руками и шагнул вперед. Саймон не сдвинулся с места, но неохотно раскрыл объятия, поморщившись от запаха Рауля. Как только они обнялись, Роберта обхватила их обоих руками, ее глаза сияли. Когда она прижала их друг к другу, они начали сливаться: одежда растворялась, плоть уступала место органам, ребра соединялись, член Саймона увеличивался, а член Рауля становился длиннее. Душа Саймона кричала, зажатая в пустоте.

И вот уже Рауль в теле Саймона обнимает прекрасную богатую ведьму Роберту, которая повелевает каждой частичкой его души.

- Вот так-то лучше, – промурлыкала она ему на ухо.

С – СИРИ

Она знает все, что ты делаешь и говоришь. Куда бы ты ни пошел, она направляет тебя и следит за тобой. Ты тысячу раз в день приказываешь ей сделать то или это. И она всегда выполняет твои приказы. Но ты не понимаешь, что это она приказывает тебе. Приказывает нуждаться в ней. Зависить от нее все больше и больше. С каждым разом она завладевает все большей частью тебя.

Раньше мы смеялись над мыслью о том, что власть имущие могут быть настолько всеведущими, чтобы отслеживать каждый наш шаг. Это бюрократические структуры и корпорации, неповоротливые и глупые человеческие объединения, настолько погрязшие в собственной некомпетентности, что у них просто не хватает на это времени.

Но мы сами отдаем им все, что у нас есть, каждый раз, когда оборачиваемся. Каждое электронное письмо, каждый пост в "Фейсбуке" и твит, каждый звонок, каждый запрос в браузере. Мы полностью раскрываемся перед ними, делимся всем, что они хотели бы знать, – от наших самых сокровенных мыслей до нашего текущего местонахождения.

Эй! В этом будущем нет ничего страшного! Я имею в виду настоящее. Твоя машина знает, где ты сейчас, детка. Спасибо, Сири. Мы все в твоем распоряжении.

Ц – ЦЕННОСТИ

В последний раз, когда я проверял, этот гребаный мир был безумен. А в последний раз я проверял его буквально секунду назад. Каждую секунду каждого дня происходит что-то невообразимо ужасное. Пока вы читаете это предложение, где-то кого-то насилуют, жестоко избивают или убивают без всякой на то причины. Мы – жадный, параноидальный, похотливый, злобный, двуличный, эгоистичный, глубоко ненавидящий себя и просто отвратительный вид. По крайней мере, евангелисты в этом правы. Мы – вид, который воюет сам с собой при каждом удобном случае, а таких случаев предостаточно. Когда меня спрашивают, почему я пишу в жанре хоррор, я сразу отвечаю: "Потому что сейчас время ужасов". Но дело в том, что я живу на этой земле почти шестьдесят лет, и это время ужасов было всегда. (Я впервые увидел, как кто-то умирает, когда мне было восемь лет.) Мы живем в мире, настолько переполненном ужасом, что я мог бы писать об этом до конца своих дней и все равно не смог бы передать и малой доли того, насколько он испорчен. Насколько мы сломлены. Насколько изранена эта пульсирующая артерия.

И все же...

И все же...

Мы – удивительный вид, живущий на удивительной планете в удивительной вселенной, которая каким-то образом устроена так, что в ней есть место и для этого невыносимого ужаса, и для поразительной красоты, и для любви, и для доброты, и для смысла. Обычно это не относят к ценностям сплаттерпанка. Но, по сути, в этом и заключается его суть. Некоторые считают, что цель искусства – просвещать: делать нас более осознанными, восприимчивыми, эмпатичными, способными позитивно реагировать на те ужасные обстоятельства, в которых мы оказались. Другие считают, что задача искусства – просто говорить правду, не пытаясь приукрасить кошмар. Всё так, как есть. Третьи не думают ни о том, ни о другом, а просто дают волю содержимому своего подсознания. Там полно странного дерьма, и они просто выпускают его наружу, чтобы посмотреть, что будет. Все это – допустимые художественные решения. Но в основе их всех лежит сама трагедия. А сердце трагедии – это утрата.