Недвижимость (СИ) - Путилов Роман Феликсович

Начальник Дорожного РОВД прямо заявил Максиму, что в данном конкретном случае единственный выход, который удовлетворит министерство — собственноручное заявление Громова, что он оболгал своего непосредственного начальника, а на самом деле пострадал… а дальше должна быть подробно изложена версия, озвученная Максимом, когда он готовил документы на увольнение Громова.

— Я все понял, товарищ полковник. Разрешите идти? — с самым оскорбленным видом Максим вскинул голову.

— Погоди. У тебя кажется следующее звание на подходе? — полковник таких гордых видел десятками в день, поэтому на оскорбленного подчиненного смотрел с самым равнодушным видом.

— Так точно, восемнадцатого октября срок выслуги будет… — Поспелов тяготился своего скромного звания.

— В министерстве высказали мнение, а областное управление любезно довело его до меня, что в случае с Громовым, независимо от обстоятельств получения им ранения, было проявлено несвойственное нашим сотрудникам равнодушие и черствость. Времена сейчас тяжелые, денежное довольствие отвратительное, и в министерстве временно закрывают глаза, если сотрудники милиции во вне служебное время хотя это и не афишируется. Но, то, что преступление в отношении Громова до сих пор остается нераскрытым является позором для возглавляемого мной отдела. То же касается автомашины нашего бывшего сотрудника. Я считаю, что в сложившейся ситуации основная вина лежит на тебе, поэтому даю тебе неделю на выполнение озвученных задач, иначе ты, Максим, останешься старшим лейтенантом еще очень и очень долго. Вот теперь можешь идти.

Максим тогда вышел из кабинета начальника на негнущихся ногах, и лишь через пару часов он смог, более-менее, начать рассуждать здраво. Той же ночью он перегнал машину Громова с родительской дачи во двор дома, расположенного в двухстах метрах от места, где с Громовым произошло то, что произошло, а утром направил на обход квартала пару своих сотрудников. Для правдоподобия Максим засыпал машину своего врага грязью, пылью и прошлогодними листьями, а также спустил пару колес.

Подчиненные, браво отсутствовавшие в течение дня, вечером положили на стол начальника справку, что подворовым обходом искомый автомобиль не был обнаружен. Обмирая, Максим взял с собой Кролика и немедленно выехал в знакомый двор, где, к величайшей своей радости, обнаружил «жигуленок» там, где он его и оставил. Вытащив из кармана ключи, Максим отпер машину, вставил ключ в замок и о чудо — простоявшая с января машина бодро завелась.

Посчитав, что удачный возврат машины является добрым знаком, Максим пригласил в «кабак» двух заместителей начальника РОВД по оперативной части и воспитательной работе, где, щедро угощая руководителей и выказывая им свое полнейшее почтение, начальник отделения по борьбе с наркотиками поделился со старшими товарищами своей бедой и попросил совета.

Старшие товарищи, находясь в мажорном настроении, переглянувшись, сообщили Максиму, что еще за один такой стол они ему в беде помогут и вытряхнут из инвалида не только письменное признание, что он кругом и во всем виноват, но и в том, что именно он, Громов, убил президента Кеннеди и жену его Жаклин.

Какой же был удар для Максима, когда, через пару дней, «старшие товарищи», после утреннего совещания, отвели его в сторонку и смущенно заявили, что пока ничего не получается, слишком много у Громова на участке оказалось собак и людей, но если предложение еще актуально, то примерно через десять дней они готовы…

Выслушав завуалированный отказ, Максим, в полнейшем смятении вернулся на свое рабочее место, где, бездумно просидев пару часов, качаясь на стуле, и выпив стакан коньяка, понял, что проблему надо решать самостоятельно.

В первую ночь у Максима была запланирована рекогносцировка, в ходе которой он понял, что у Громова на участке, действительно, много собак. Один из них, полузабытый, то ли Гром, то ли Друг, тихонечко подобрался в темноте в прижавшемуся к забору Максиму и чуть не откусил ему руку. А потом появилась вторая шавка, которая подняла такой яростный лай, что Максим предпочел убраться подальше.

Второй визит к садовому участку начался более продуктивно. Громов. Как будто решил, что снаряд дважды в одну воронку не попадает, где-то запер своих собак, так что до Макса доносился их приглушенный скулеж, а сам устроился у раскрытого окна, перед бормотавшим что-то телевизором. Судя по неподвижности, а также ополовиненной бутылке водки на столе убогий с горя напился и теперь дремал у телевизора. Голову Громова накрывал капюшон серого плаща, из-под которого виднелся черный козырек бейсболки. Какой-то добрый человек днем начал обрезать сорняки, растущие вдоль забора Громова. Начал, но быстро бросил, освободив примерно три метра территории от вредной растительности, на чем свою работу и бросил, по-соседски свалив обрезки кустов и травы к соседскому забору. По счастливому совпадению, очищен был участок напротив распахнутого окна, что создавало идеальные условия для меткой стрельбы. Максим осторожно прокрался к забору, постоял так несколько минут, прислушиваясь к звукам спящего поселка, после чего решительно достал из кобуры пистолет, уложив его стволом на переплетение сетки Рабица забора и, совместив целик и мушку с основанием головы противника, потянул за спусковой крючок.

Максим читал в каком-то детективе, как преступник долго водил за нос полицию, собрав свое оружие из деталей двух разных пистолетов. С этой же целью вчера он сломал замок в сейфе Кролика, а когда тот не сумел сегодня его закрыть, угостил опера коньяком и приказал положить оружие в сейф к Максиму, высказав опасения, что выпившему оперативнику не стоит ходить с оружием по вечерним улицам.

И вот безотказный «Макаров», или правильно, два «Макарова», послал пулю в серый силуэт, выбросив гильзу куда-то в траву. Опасаясь промаха, Максим тут-же послал вторую пулю в голову бывшего товарища, удивляясь, что попадания имеют место быть, но паралитик не падает из кресла. Третий выстрел Максим сделать не успел — за спиной кто-то заорал. После чего по ногам, как будто, ударили со всей дури здоровенной оглоблей, отчего старший лейтенант милиции, выпустив из рук пистолет, упал навзничь. От удара об сухую землю из Максима выбило дух, а в глазах потемнело, поэтому попытку подняться милиционер предпринял только через несколько секунд, но, к тому времени небо над ним потемнело, кто-то яростно зарычал и на голову Максима обрушился новый удар, от которого он очнулся через какое-то время. Он, по-прежнему, лежал на дорожке, в подсвеченном ярким электрическим светом окне домика по-прежнему торчала склоненная голова Громова. Максим зашевелился, проверяя, целы ли у него руки и ноги, которые страшно болели, но, вполне себе, шевелились. Максим встал на четвереньки, и начал шарить вокруг себя, в поисках оружия, но пистолета нигде не было. Тем временем, стали слышны приближающиеся голоса нескольких людей и Максим понял, что пришло время спасаться. Он сумел выбрать правильное направление и добраться до берега реки, где попытался отлежаться. Но отдохнуть беглец не смог — со стороны дома Громова послышался скрип открываемой двери и лай возбужденных собак. Максим собрав силы, смог встать, после чего, хватаясь за тонкие стволы молодых деревьев, увязая в влажной почве, милиционер двинулся в сторону спрятанной машины. Лай собак как будто стал ближе, и Максим ускорился, потом еще. Страх и отчаянье придавало ему силы, он механически переставлял кровоточащие, пронизываемые дикой болью, ноги, а в голове мелькали кадры из старого советского фильма, как молодого партизана, убегающего по лесу, настигают собаки карателей и начинают его рвать…

От погони Максим ушел исключительно чудом. Ноги плохо слушались, не желая правильно давить на педали. Он кое-как смог тронуться, пару раз колеса машины завязали в мокром грунте, а бегущие собаки уже виднелись в зеркале заднего вида, когда колеса машины, все-таки, коснулись твердого асфальта и скорость убегания сразу возросла.

И теперь он сидел в чужой ванне, с ногами, израненными в десятке мест, с разъедающими раны соляными кристаллами и, из последних сил, сдерживался, чтобы не заорать во весь голос.