Пассажирка (СИ) - Серебрянская Виктория

— Ясно, — вздохнул Дариан через некоторое время, наполненное томительной тишиной, и отставил свой бокал. Его взгляд смягчился, исчезла та холодная расчетливость, что пугала меня в Ротонде. — В таком состоянии ты завтра и двух слов не свяжешь. Ладно, «Элла», сделаем так: ты — независимый консультант, привлеченный лично Магистром для конфиденциального расследования. Твое имя намеренно удалено из общих баз, чтобы избежать утечек. Это объяснит и твою маскировку, и твое нежелание обсуждать детали с Шианом. Ты просто кивнешь, когда я намекну на это, и позволишь мне замять тему. Договорились?

Я лишь слабо кивнула. Его уверенность немного утихомирила панику, но внутри все равно все дрожало от страха.

— А теперь, — он вдруг улыбнулся, и эта улыбка была уже той самой — из нашей юности, без тени высокомерия. — Хватит о политике. Знаешь, почему Элиас Вальер так популярен у вдов киллов? Однажды он лечил одну престарелую герцогиню от «сердечной тоски». И когда она спросила, какой эликсир ей поможет, он с абсолютно серьезным лицом прописал ей… ежедневное чтение меню из самого дешевого трактира в порту. Сказал, что контраст между ее жизнью и реальностью — лучшее лекарство от меланхолии. Она так возмутилась, что выздоровела от одной только злости за три дня.

Я невольно фыркнула, представив лицо этой герцогини, и, вспомнив про отбивную, начала неловко кромсать ее ножом.

— А леди Мирабель? — Дариан вошел в раж, видя, что я начинаю оттаивать. — Она однажды устроила скандал на приеме у губернатора, потому что дроид-официант подал ей салфетку, которая была на два тона светлее скатерти. Она заявила, что это «визуальная агрессия» и попытка дестабилизировать ее психику. Весь вечер губернатор заставлял техников перенастраивать освещение в зале, чтобы попасть в тон ее настроения.

Я представила этот прием и невольно засмеялась. Напряжение, которое стягивало грудь стальным обручем, начало понемногу отпускать. Глядя на Дариана, который с таким упоением рассказывал эти нелепые истории, я на мгновение забыла о Ворне, кейсе и катастрофе, которая, возможно, ждала нас впереди.

— Спасибо, — прошептала я, когда смех утих. — За то, что пытаешься... привести меня в чувство.

— Не за что, — с чувством отозвался Торн, отпивая из своего бокала. — Я просто не хочу, чтобы моя спутница завтра выглядела так, будто она идет на казнь, — он снова стал серьезным, но в глазах все еще плясали искорки. — Аглая, ты — землянка. И ты справишься. Как справлялась со всеми зачетами, которые мы дружно заваливали после загулов.

Он поднялся из-за стола, и тень от его высокой фигуры накрыла меня, возвращая в реальность. Дариан неторопливо подошел к софе, на которой лежал мой чемодан. На мгновение его рука зависла над ручкой из кожи ската, и у меня внутри все заледенело. Казалось, он сейчас просто возьмет и вскроет его — одним движением, как он вскрыл мою фальшивую уверенность.

— Отдыхай, Агги, — не оборачиваясь, произнес Торн. — Твоя спальня — за той дверью. Я не трону твой багаж. Пока что. Придет время, и ты все расскажешь мне сама.

Дариан скрылся за дверью своей спальни, оставив меня одну в гостиной, которая внезапно показалась мне огромным, стерильным залом ожидания перед казнью. Чемодан на софе выглядел как инородное тело, как кусок грязи на чистом шелке.

Я посмотрела на недоеденную отбивную. Аппетит пропал напрочь. Одна только мысль о еде будила стойкую тошноту. А аромат настоящего мяса, который еще десять минут назад казался божественным, теперь вызывал лишь глухое раздражение. Еда в «Зените» была слишком роскошной, слишком идеальной — как и все здесь. Навевала сравнение с простым человеком, попавшим на божественный Олимп. Поддавшись эмоциям, я резко оттолкнулась и встала из-за стола, не став убирать. Знала, что как только я уйду, бесшумные дроиды выскользнут из стен и сотрут любые следы нашего присутствия, превращая каюту обратно в безликий выставочный зал.

По пути в отведенную мне каюту на мгновение задержалась у бирюзового платья. В полумраке шелк казался темным, почти грозовым и будил тревожные ощущения. Я снова провела рукой по ткани. И на этот раз жест был полон одновременно восхищения и ненависти. Это платье было взяткой. Билетом в мир, где я всегда буду чужой, сколько бы сапфиров на меня ни навесили. И одновременно, кандалами.

Забрав чемодан — я ни за что не оставила бы его здесь, даже получив заверения Торна, что он его не тронет, — почти сбежала в отведенную мне спальню. Закрыла дверь и со щелчком провернула фиксатор, хотя понимала, что для хозяина этой каюты такие преграды лишь формальность. Просто заперевшись, я чувствовала себя хоть капельку спокойнее. Эдакая иллюзия уединения и свободы. Чемодан занял свое место в шкафу, а я — на кровати под легким, но теплым одеялом.

Ночь в «Зените» была пугающе тихой. Словно я осталась одна на всем лайнере. Я долго лежала, глядя на искусственные звезды на потолке, и прислушивалась к мерному гулу систем жизнеобеспечения. Где-то там, за дверью, спал арлинт, который второй раз за один вечер перевернул мою жизнь с ног на голову. И я не знала, как к этому относиться. Тогда, пять лет назад, Дариан сумел завоевать меня всего за несколько часов. Настолько, что я поверила, что сказка о Золушке может стать реальностью. Сейчас, после всего, что мне пришлось пережить, я пыталась сопротивляться его обаянию. Но Торн слой за слоем уверенно снимал мою защиту, добираясь до мягкого, уязвимого нутра…

Утро для меня началось не с будильника, а с едва уловимого аромата. Настоящий кофе. Не та подкрашенная вода, которую подавали в нижних секторах, а густой, терпкий запах обжаренных зерен с легкой ноткой корицы. Дариан помнил. Пять лет назад он всегда приносил мне такой, когда я оставалась у него и после всего до рассвета зубрила теорию навигации.

Когда я, кутаясь в темно-синий шелк халата, вышла в гостиную, Дариан уже был там. Он сидел у панорамного окна, читая что-то на планшете. При моем появлении поднял взгляд и едва заметно улыбнулся.

— Так и знал, что ты не устоишь перед ароматом. Твой кофе на столе, Агги. И завтрак. Садись. Нам нужно многое успеть.

Я молча села напротив, чувствуя себя неуютно в этой домашней обстановке. Зачарованная ароматом, в гостиную вышла как сползла с кровати: нечесаная и неумытая. Из-за этого сейчас испытывала неловкость. Особенно после того, как Торн, отложив планшет, тоже сел к столу, совсем близко от меня, и взялся за круассан.

Мы ели в тишине, и эта рутина — звон ложек, аромат тостов — казалась мне сюрреалистичной. Словно не было прошедших пяти лет, Подбрюшья и трупа в отеле. А еще сильно смущал запах парфюма Дариана. Он был такой же, как и пять лет назад. И мне внезапно показалось, что ничего не было, что я только-только заканчиваю академию, а через два дня состоится первый выпускной экзамен…

— Перестань накручивать себя, — вдруг одернул меня Дариан, резко возвращая в реальность. — Ты думаешь, что сегодняшний ужин — это допрос с пристрастием? На самом деле это театр. Плохой, скучный театр для тех, кому не на что тратить свои миллионы.

— Легко тебе говорить, — кое-как взяв себя в руки, я сделала глоток обжигающего напитка. Наградив при этом Дариана неприязненным взглядом. — Ты в этом театре — главный режиссер. А я — актриса, которая забыла роль.

— На этот случай всегда есть телесуфлер, — улыбнулся в ответ Торн. — Твоя роль — просто быть собой, — он подался вперед, накрывая мою ладонь своей. На этот раз это не был захват, просто мягкое прикосновение. — Слушай внимательно. Такие приемы у Вальера — это не про аудит или политику. Это про «соответствие». Там никто не говорит правду. Вальер будет хвастаться новой коллекцией ксенореликвий Дальних Рубежей — какими-нибудь кристаллами данных исчезнувших рас или фрагментами первых зондов Альянса, Мирабель будет жаловаться на падение нравов... Тебе не нужно ничего доказывать. Тебе нужно просто быть «дорогой». Люди в «Зените» видят только обертку. Если на тебе бирюзовый шелк и правильные камни — для них ты априори своя.