Старая кость. Весна (СИ) - Гончарова Лина

Ивана сглотнула горький комок непроступивших слёз. Каждый раз, когда она просила у мамы котёнка или щенка, та отказывалась наотрез, отвечая, что слишком много в своей работе навидалась смертей, и не готова переживать это дома. Раньше Ивана её не понимала.

– Я могу попросить маму посоветовать какие-нибудь витамины и таблетки для суставов, просто чтоб поддержать её немного…

– Я думаю, детка, её уже нужно просто оставить в покое.

В кухню протиснулись две серые кошачьи головы. Кошки-сестрёнки держались из последних сил, но любопытство их победило. Они обошли Ивану с разных сторон, капризно принюхиваясь и шевеля розовыми носами. За ними вошел серый кот, он реже всех появлялся перед гостями, но тут решительно прошагал прямо к девушке, уселся напротив и боднул головой её руку. Ивана с готовностью принялась его чесать, одновременно пытаясь сосчитать прибывающих кошек. Вернулся Рыжий, из-за плиты вылез Косой, молодой белый котик вскочил сразу на стол, проверяя, не поставили ли туда что-нибудь по его душу.

– Да сколько же их? – в голосе Иваны слышался чистый детский восторг.

– Это ты ещё крыс не видела…

Лёля всё это время невидимая стояла у входа на кухню, не понимая, в какой момент её план свернул не туда.

– Ну что ж, я тут вообще хотела испечь пирог, пока вы не пришли.

Старушка вскочила с места, засучив рукава, обнажая худые руки. У Иваны вырвался вздох изумления.

От запястий до локтя и выше, там, где под рукавами уже не было видно, руки женщины покрывали извилистые чёрные линии, штрихи и чёрточки, вбитые ей под кожу.

Ивана чуть ли не прыжком оказалась возле старушки, жадно рассматривая узоры.

– Извините, простите! Это странно выглядит, просто я бью татуировки, и ещё не видела, как они смотрятся на пожилых… Простите!

Ивана покраснела от собственной грубости.

– Из песни слова не выкинешь, детка. Я не скрываю, что мне не пять.

– Можно посмотреть ближе? – девушка чуть ли не носом уткнулась в прохладную кожу. – А как давно вы их сделали?

– Давненько. Я была ещё совсем молодая.

– Не может быть…

Не удержавшись, Ивана коснулась руки старушки.

– Они всё еще чёрные и такие чёткие, как?!

– Их сделала мне сестра с особой любовью… Думаю, дело в этом.

Старушка заметно расстроилась, скомкала полотенце и бросила его на стол, спугнув кота. Не глядя на девочек, прошла в дальний угол кухни, чтобы стряхнуть с платья муку.

Ни Ивана, ни Лёля не могли понять причин её грусти. Одна решила, что это из-за собаки, вторая – что они слишком утомили хозяйку.

Женщина опустила рукава обратно и застегнула мелкие пуговки манжет. В квартире будто стало темнее, и запахло озоном. Кошки исчезли, как их и не было.

– Вам стоит уйти. Спасибо за то, что попытались помочь мне с Марфой, но вам стоит уйти.

Лёля застыла, напуганная внезапной сменой настроения бабушки. Воспоминания о её дьявольском облике были ещё слишком свежи.

Ивана же, не раздумывая, извинилась, попрощалась и выволокла Лёлю за собой прочь из квартиры.

– Мне очень стыдно…

Лёля стояла на лестничной клетке перед Иваной, потупив глаза.

– Ерунда. Я про витамины всё-таки спрошу маму. И вообще-то спасибо тебе, что ты познакомила меня с бабушкой и её зоопарком, это было так круто!

Ивана улыбнулась и подмигнула.

– И за то, что ты подожгла кабинет химички, конечно.

Лёля усмехнулась, убирая прядь волос за ухо. Ивана, не дожидаясь ответа, махнула рукой на прощание и побежала по лестнице вниз.

Старушка стояла в своей темной комнате против зеркала. Больше её роста, в толстой раме из цельного дерева, оно отражало её целиком.

Она развязала чалму, распустила белые волосы по плечам, смятые локоны вились тонкими прозрачными змейками.

В комнате сами собой вспыхнули свечи.

Она подняла руки к вороту платья, по одной расстегнула мелкие пуговицы, сбрасывая петельки с жемчужных бусин. Повела худыми плечами, и платье само рухнуло на пол, обнажив её тело.

Сухая и тонкая, она нагнулась, снимая бельё, и осталась нагая, изучая себя в отражении.

Чёрные линии покрывали всё её тело. От шеи к плечам, вниз по поверхности рук до выпирающих косточек на запястьях. От ключиц вниз, к груди, по чётко очерченным рёбрам, впалому животу. По бедренным косточкам и ниже по бёдрам, к коленям, к самым ступням. Вся покрытая чёрной вязью, как резная фигурка, она проводила по рисунку холодными пальцами. Линии отзывались под кожей разрядами тока.

Когда-то эти узоры наливались огнём. Ярким алым огнём, таким же, каким полыхали глаза. Сейчас всё по-другому, но тогда было так. Они сковывали её, они же её защищали.

Рука сестры несколько долгих дней острой палочкой вбивала под её кожу древнюю магию и особую сажу. Они тогда в последний раз были с ней так близки.

Ведьма пристально смотрела в зеркало. Из отражения ей отвечала юная девушка, стройная, гладкая и свежая как весна. Локоны льняных волос рассыпались по плечам, огромные голубые глаза, детские пухлые губы, белая молочная кожа и горящая алым вязь татуировок на теле.

Она закрыла глаза, взмахнула рукой. Её жёлтое платье вспорхнуло с пола и накрыло зеркало сверху.

У неё больше не было сил смотреть.

Лёля обнаружила маму бодрой и радостной, намывающей пол. Она что-то напевала себе под нос, и пусть у неё не было голоса, слышать и видеть её такой было одно удовольствие.

Вдохновлённая, мама бросилась уговаривать дочь съездить во Владимир. Ей хотелось проведать могилу бабушки, потому что на похороны она так и не попала, и заодно побродить по знакомым местам. И, главное, обязательно разделить это путешествие с Лёлей.

Аргументы, что учебная неделя только началась, конец года, экзамены на носу – на маму никак не подействовали, но и Лёля не сильно старалась. Готовиться к экзаменам она всё равно не хотела, как получится, так и сдаст, а терять шанс хотя бы немного побыть рядом с нормальной мамой было недопустимо. Кто знает, как долго продлится этот новый период их жизни.

Лёля отправилась собирать вещи.

Ивана появилась на пороге у бабушки ровно в полдень следующего дня. В руках она сжимала пакет с витаминами для Марфы, лакомствами для животных и коробкой шоколадных конфет. Её изнутри сжирал стыд, и больше всего ей хотелось извиниться за своё вчерашнее бестактное поведение.

На этот раз бабушка открыла дверь лично. Она была чернее тучи, не проронив ни слова, впустила девушку в дом и направилась в темноту тесных комнат.

– Бабушка, я пришла извиниться! Мы неправильно вчера поступили, вломились к вам без спроса, полезли не в своё дело, особенно я.

Ивана шла за женщиной по пятам, прижимая пакет к груди.

– Я принесла конфет для собаки и коробку лекарств… ой.

Старушка обернулась так резко, что подол её платья взметнулся над полом. Подошла к Иване вплотную и больно впилась холодными пальцами в лицо. Ивана от неожиданности выпустила пакет из рук, баночки разлетелись по полу, а сама она даже дёрнуться не решилась.

– Ты врёшь, – холодно произнесла женщина, сверля Ивану угольно-чёрными глазами.

Это было особенно странно, ведь вчера глаза бабушки показались ей обычного для стариков выцветшего голубого оттенка.

– Ты нам всем врёшь.

– Не понимаю, о чём вы? – нервно рассмеялась девушка, всё же пытаясь чуть отодвинуться.

– Как раз вот об этом. Ты смеешься и врёшь, а внутри у тебя боль.

Глаза Иваны расширились. Это была правда, но девушка никогда не пыталась её принять.

Старушка убрала руки, но её грозовой чёрный взгляд продолжал гипнотизировать гостью.

– Либо ты остаёшься так, как ты хочешь, сидеть здесь и гладить моих котов, но тогда всё рассказываешь. Либо ты молчишь и уходишь.

Ивана растерянно улыбалась. Это был первый человек, который вскрыл её камуфляж и понял, что в ней что-то не так. Но откровенничать с кем-то, кого она видит второй раз в жизни… Не слишком ли это?

Старушка была настроена крайне недобро.