Шеф-повар придорожной таверны II (СИ) - Коваль Кирилл

— Давай. Вес, будь готов подхватить, если что.

Я снова взвёл механизм, наложил болт. Девочка подняла арбалет, с заметным напряжением удерживая его на весу. Затем вскинула, прижала приклад к плечу, чуть повела стволом в сторону мишени и… опустила, не сводя глаз с мишени. Вдохнула, выдохнула и резко подняла арбалет, прижала к плечу, склонила голову и, почти не целясь, нажала на спуск.

Болт сорвался с направляющих и вонзился в доску в двух пальцах от центра.

Мы с Ивером переглянулись. Дядя повернул голову на мишень, потом посмотрел на Машу.

— Это что за новый способ стрельбы?

Маша пожала плечами, опуская арбалет. Руки у неё дрожали от напряжения.

— Не знаю. Дед так по тарелочкам стрелял из ружья. Решила попробовать. Сперва прицелилась, запомнила, как руки должны быть, дала им отдохнуть и быстро выстрелила.

— Да-а, — задумчиво протянул Ивер. — Была бы мальчишкой, чую, тренировал бы вас двоих… Вес, заряди. Маш, повторишь?

Я знал дядю: это была высшая похвала с его уст.

Я вновь зарядил арбалет и протянул девочке.

Маша взяла, снова с трудом подняла, приложилась — и снова выстрелила почти не глядя. Болт ушёл в бревно, теперь чуть выше центра.

— Всё, рука отваливается, — простонала льера, укладывая арбалет на чурбак. — Тяжёлый, гад.

— Тяжёлый, — согласился дядя. — Надо тебе будет заказать лёгкий арбалет… У тебя острый глаз, такое не каждому дано.

Маша смутилась.

— Скажете тоже. Тут расстояние-то плёвое, Вес в два раза дальше и вовсе из лука попадал.

— Вес и тренировался из лука, — не согласился дядя. — А ты первый раз из нового, для себя, оружия попробовала. Так, всё, расслабились и хватит. Вес, ты тренируйся, я пойду в деревню, с Сарсом насчёт лошади договорюсь, а Маша будет готовить кухню и блюда на завтра!

— Знал бы он, сколько я из воздушки в тире стреляла, не говорил бы про талант, — тихо пробубнила Маша, направляясь на кухню, оттуда уже тянуло запахом выпекающегося хлеба, — просто я тогда конкретно загорелась того котика выиграть! И выиграла!

Глава тринадцатая

Три с половиной землекопа

Глава тринадцатая. Три с половиной землекопа.

Утро следующего дня встретило нас хмурым небом и лёгким ветерком. Признаться, я занервничал. Если зарядит дождь, то поездка может не состояться. В сухую погоду от Города до нас ровно световой день пути, а если дороги раскиснут, иной раз и за два не добраться. Вот бы и вправду дорогу каменную сделали. Маша рассказывала, у них все дороги между городами каменные. Подговорю её, пусть лиера Асела спросит, будут мостить тракт или нет.

Ивер ходил по двору хмурый, тоже недовольно поглядывал на небо, проверял упряжь, подтягивал подпруги, что-то бормотал себе под нос. Я уже привык к его молчаливой сосредоточенности перед дорогой, но сегодня он был особенно напряжён. Снова полностью снарядился, как на войну. Может, и хорошо, если будет пасмурно и ветерок, а то как бы не упарился. На поддоспешник кольчуга, на кольчугу ещё и чешуйчатую бронь надел… Меня заставил нацепить кожаную куртку, наручи и поножи.

— Вес, — окликнул он, когда я в последнюю очередь вынес мешки с пушниной. — Арбалет куда дел?

— В телеге, справа, под сеном.

— Достань-ка.

Я подошёл к телеге, сдвинул сено, взятое якобы для коня, но по-настоящему чтобы в нём спрятать мешки с пушниной. Ивер взял арбалет, проверил его со всех сторон, к моему удивлению, взвёл тетиву.

— На, положи обратно. Пусть лежит взведённым всю дорогу. И смотри, чтоб под рукой болты были.

Маша, вышедшая на крыльцо с огромной корзиной провизии, сразу уловила напряжение.

— Что-то случилось? — спросила она, пристраивая корзину в телегу.

— Ничего, — коротко ответил Ивер. — Просто осторожность. Садитесь, выезжаем.

Мы переглянулись, но спорить не стали. Я забрался на облучок, помог Маше устроиться поудобнее, и мы тронулись. Ивер верхом ехал чуть впереди, зорко поглядывая по сторонам. Рука его постоянно лежала на рукояти меча.

— Дядь, может, всё же скажешь… — решился я наконец спросить его, но он меня перебил:

— Потом. Не сейчас. Не будем накликивать.

Я замолчал и всю дорогу то и дело поглядывал на сено, под которым лежал взведённый арбалет. Дядя раньше в суевериях замечен не был — значит, причина была серьёзнее, чем просто дурная примета. Маша, кажется, тоже нервничала, потому что всю дорогу молчала, только вертела головой, разглядывая лес по обочинам.

Но обошлось. За весь день мы встретили только несколько групп идущих на заработки людей из окрестных селений, некоторые даже узнавали Ивера и здоровались. Мы доехали без приключений, и когда впереди показались городские ворота, Ивер заметно расслабился.

— Всё, — сказал он. — Можно выдохнуть. Сейчас к Дуба заедем, отдохнём с дороги.

— А что случилось-то? — не выдержал я.

— Потом расскажу, — пообещал дядя, но в его голосе уже не было той жёсткости. И, судя по тому, как он перевёл разговор, рассказывать он не собирался. По крайней мере, сейчас.

Мы въехали в ворота и покатили по знакомым улицам к таверне «У Старого Дуба». Ещё издали я заметил, что у входа что-то изменилось. А когда подъехали ближе, увидел: над крышей торчала новая труба, аккуратная, сложенная из красного кирпича, а на окнах стояли горшки с цветами — точно такие же, как на рисунке Маши.

Парень из обслуги, едва завидев нас въезжающими во двор, бегом умчался внутрь, и едва мы спешились, как нам навстречу выскочил сам хозяин таверны. Дуба настороженно оглядел Ивера, но потом вроде как узнал и расплылся в улыбке, от которой его угрюмое лицо, не привыкшее к таким усилиям, стало похоже на маску.

— Льера Мари! Ивер, да⁈ — приветственно взмахнул рукой. — Заходите, заходите скорее! Я ждал гораздо позже, но у меня уже есть что показать!

Мы спешились, и трактирщик самолично взял у нас часть вещей, велев братьям Сян и Лян заняться лошадьми, и на ходу крикнув подавальщику, чтобы накрывал на стол. Маша заулыбалась, глядя на его суету, радостная, что удалось помириться в прошлый приезд с этим суровым дядькой.

— Ну, проходите, прошу! — Дуба распахнул дверь и жестом пригласил внутрь.

Едва мы переступили порог, я почувствовал разницу. В зале было свежо, не пахло дымом и жиром от огромной жаровни в центре. Хотя там запекалась половина туши свиньи. Над жаровней висел тот самый колпак, который Маша рисовала, и через трубу тянуло весь чад наружу. Заметно, что зал пытались отмыть, стало гораздо чище. Дуба светился от гордости.

— Ну как? — спросил он, сияя, но при этом пытаясь оставаться суровым. — Всё сделал, как вы рисовали! Ни у кого такой нет! Вчера только поставили, а народ идёт посмотреть, давно столько клиентов не было! Только дверь надо держать приоткрытой, чтобы в железную трубу всё выдувало. И цветы-ж нашёл, точь-в-точь как на картинке! Даже окна поменял, чтобы как на рисунке были! Заметно светлее стало, вчера свечи на полчаса позже зажгли! Хорошую идею вы мне посоветовали! Ужин и комнаты за счёт заведения.

Маша оглядела зал, довольно кивнула.

— Да, так здорово стало! И вид какой стал уютный! Мне нравится!

— Льера, тут такое дело… — трактирщик несколько смутился и даже поклонился, зачем-то. — Я свой портрет повесил на стену, а сегодня утром ко мне заехал лиер Оста, посмотрел и очень просил помочь с вами встретиться, когда вы следующий раз приедете. Уж очень он портрет хочет у вас заказать.

Маша задумалась.

— У меня сейчас мало времени на рисунки. Я всё Сайзену то не могу дорисовать, хотя там совсем немного осталось. Давайте мы завтра вечером с ним встретимся, если силы будут. Деньги лишними не будут. Но я дорого беру! Не меньше пяти малых империалов.

— Сколько! — опешил Дуба, невольно бросив взгляд на стену с одиноким портретом. — Ну-да, ну-да… Но лиер богатый человек, у него будут такие деньги. Я отправлю к нему Сяна, предупрежу насчёт завтра.