Волк в овчарне (СИ) - Мах Макс

- Неплохо, неплохо… А что у нас с математикой…

Следующие полтора часа Эрвин решал задачи по алгебре и геометрии и, кроме того, написал коротенький диктант.

- Недурно! – кивнул капитан, просмотрев записанный Эрвином текст. – Действительно похоже на курс гимназии. Что с языками?

- Немецкий, - пожал плечами Эрвин, - польский и английский, немного шведский и французский.

- На пианино случайно не играешь? – Это было ехидство чистой воды, но Эрвин, вернее Эдик Гринев получил по случаю хорошее домашнее воспитание и образование, и не только разбирался в столовых приборах и прочих кувертах[26], но также совсем недурственно играл на фортепьяно.

- Играю.

- А в тайге, тогда, чем занимался?

Закономерный вопрос.

- Здоровье приводил в порядок, - не стал отнекиваться Эрвин. – Вы же читали, господин капитан, у меня диагносцирована диссоциативная амнезия[27]… Был сильно избит… Мочился кровью и все прочее в том же духе.

Все это было записано в справке, которую Эрвин получил, выписываясь из больницы.

- И что, так ничего и не вспомнил?

- Увы, господин капитан. – Математику помню, физику и химию, а о себе ничего.

Тут он, конечно, лукавил. Местную историю и политическую географию пришлось учить заново, так же, как и литературу и орфографию, но рассказывать об этом всем и каждому явно не стоило. Его легенда не предполагала таких откровений.

- Что ж, - сказал на это так и оставшийся безымянным капитан. – У меня больше вопросов нет. Сейчас спустись на первый этаж. В фойе тебя будет ждать молодая женщина в звании поручика. Сходишь с ней на полигон и покажешь, что умеешь. Потом она проводит тебя в санчасть.

С этими словами мужчина поднял трубку телефона и набрал номер.

- Татьяна Борисовна…

***

За следующие четыре часа Эрвин успел посетить полигон, где, не вдаваясь в подробности, продемонстрировал несколько ледяных и огненных техник, - самых простых из тех, что он освоил, живя с отставным бригадиром, - прошел медосмотр, получил направление в группу «Ферт-1» и встал, наконец, на вещевое довольствие. Курсантская форма не впечатляла, а вот особая учебная группа его заинтересовала. Туда собрали сильных магов, не имевших военного образования, но успевших получить аттестат зрелости. И готовили из них так называемых «штурмовиков» и «ударников». Первые вскрывали оборону противника, действуя совместно с механизированными частями армии Гардарики, вторые же являлись чем-то вроде артиллерии РГК[28]. Боевые маги, но не из тех, кто занимается разведкой и контрразведкой, и не слабосилки, служащие в ротах усиления стрелковых частей и в саперных батальонах. В этом смысле, даже показав всего лишь краешек своей силы, Эрвин мог претендовать на место в спецгруппе «Ферт-1». Он пока еще не знал, зачем ему это надо, но опыт его прошлой жизни подсказывал, что, если уж служить в армии, то лучше быть спецназом, чем обычной кирзой. К тому же, если обычные зауряд-курсанты заканчивали училище в звании подпоручиков, «штурмовики» и «ударники» сразу получали погоны поручиков или, - в зависимости от силы Дара, - даже штабс-капитанов. И опять-таки кто-кто, но Эрвин, успевший послужить тут и там еще в той, первой своей жизни, прекрасно понимал, что быть офицером лучше, чем принадлежать к нижним чинам, и что чем выше звание, тем выше оклад содержания и больше перепадает счастливцу разнообразных благ. Так что, как только он разобрался что здесь и как, сразу же стал демонстрировать на полигонах «силу сильную». И тут неожиданно выяснилось, что его лед – это вполне пригодный для дела Дар. Форсирование рек и всегда-то было слабым местом механизированных соединений, и обычно вопросы переправ решались силами инженерных частей и понтонных парков. Однако серьезный боевой маг, который способен, - огнем ли, водой или еще чем, - не только обеспечить прорыв обороны противника, но и организовывать переправы в режиме реального времени, это номенклатура корпусного, а то и армейского подчинения. А в больших штабах и звездопад гуще, и звания идут, нигде не задерживаясь. Поэтому учился Эрвин на совесть, тем более что все чисто военные предметы типа тактики и ориентирования на местности не вызывали у него ни малейшего затруднения. Он ведь в свое время учился всему этому самым серьезным образом, читал правильные книги, да и опыт, который сын ошибок трудных[29], — не кот насрал. В общем, все, по мнению Эрвина, сложилось совсем неплохо. Учеба высокой интенсивности, - десятичасовые занятия проходили шесть дней в неделю, - сносные условия жизни и совсем неплохие перспективы. А, если учесть, что он приехал в Ниен не с пустыми руками и, уходя в увольнительную, мог себе позволить сходить в бордель, выпить в плепорцию хорошей водки и закусить чем-нибудь более приличным, чем миска суточных щей или пирог с визигой, то жизнь и вовсе не казалась юдолью печали.

Денежное содержание курсантов было, считай, никаким. Так что те, кого не поддерживала деньгами родня и у кого не было личных сбережений, не могли себе позволить ничего большего, чем пачка паршивых папирос, пломбир и стакан газированной воды с сиропом. Эрвину же Каратай дал в дорогу пятьсот целковых[30] ассигнациями, так что ему должно было хватить как раз до первого офицерского жалованья. На Лиговке в борделе «Мадам Лютовой» или у «Аделаиды Масловой», содержавшей салон «Жаме Епруве»[31], женщина стоила пять рублей за «прием», который мог, впрочем, длиться с вечера до утра, разве что в этом случае на чай полагалось оставить, как минимум, полтину, но курсант, вышедший в увольнительную, остаться в борделе на ночь не мог. Вернуться в Повольничий острог следовало до отбоя, иначе, не ровен час, объявят дезертиром. Эрвин дезертиром быть не хотел. Поэтому, выйдя в город, первым делом обременял желудок поздним завтраком, затем гулял, изучая незнакомые улицы и переулки, и, наконец, ближе к вечеру обедал, позволяя себе косушку[32] хлебного вина под обильную и обязательно мясную закуску, и только после этого шел в веселый дом. По его нынешним кондициям, да еще и с гормонами, весело играющими в крови, трахаться он мог долго и со вкусом, но вынужден был себя ограничивать, чтобы вовремя вернуться в училище. Вообще, в этом смысле его нынешняя жизнь была куда лучше предыдущей. Молодость, здоровый, - все еще не покоцаный, - организм и магия. Чего еще желать мужчине, живущему свою вторую жизнь? И секс был неотъемлемой чертой качества жизни, как его понимал Эрвин. Собственно, это было единственное, чего ему не хватало в крепостице бригадира Коротаева. Голые бабы снились ему, почитай, каждый божий день, и примитивный онанизм эту проблему решить не мог. Даже при том, что он дрочил, как ненормальный, так еще и подростковые поллюции донимали, как нефиг делать. Так что, учеба в училище казалась ему едва ли не раем небесным или, как говорили в Гардарики язычники, Ирий Сад. И поскольку он не хотел себе устраивать «Потерянный рай», то учился Эрвин только на отлично и никогда не нарушал дисциплины. Оттого и увольнительные он получал практически каждую неделю…

[1] Бобыль — безземельный крестьянин, у которого, однако, есть своя хата и огород.

В просторечии «бобыль» — обнищавший, одинокий, бездомный человек.

[2] Terra incognita (с лат. — «неизведанная, неизвестная земля») — термин, ранее использовавшийся в картографии для обозначения регионов, которые не были нанесены на карту или задокументированы. В переносном смысле означает некую неисследованную область знания, предмет, нечто непонятное и неизвестное в целом.

[3] На самом деле в Вологодской области есть две деревни с таким названием Большая и Малая Сельменга. В Большой Сельминге в 2002 году проживало 22 человека.

[4]"Белозерская половина" одна из двух частей Бежецкой пятины, административно-территориального деления Новгородской земли в период ее существования.

[5] Бежецкая пятина (или Бежецкий ряд) — восточная пятина Новгородской земли, центр которой располагался на территории современной Тверской области (Бежецкий верх) и прилегающих территориях Новгородской и Вологодской областей.