"Фантастика 2023-123". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Глебов Виктор

– Мсье генерал, самое старое было времен Семилетней войны [161], и было его не менее сотни стволов…

Я заметил, что на лице ирландца на мгновение появилась сардоническая улыбка, и подумал, что в нем, похоже, не ошибся.

– А обещано было две тысячи.

– Ну, если бы вы так быстро не были разгромлены…

– Мы продержались еще несколько месяцев – а деньги и оружие было обещано не позднее чем через тридцать дней.

– Обещали – да. Но не успели…

– Знаете, что, мсье виконт. Я готов поговорить с вашим напарником, но вас я видеть не хочу. Здоровья!

Кэри побледнел – вероятно, от гнева, – но вышел и оставил меня наедине с ирландцем.

18 (30) июня 1801 года. Санкт-Петербург.

Жюль Маршан, куафер и доверенное лицо Первого консула Наполеона Бонапарта

К моему глубокому удовлетворению, тяжелое ранение, которое нанес мне в Митаве проклятый иезуит и мой личный враг Дюваль, зажило. Я снова чувствовал себя здоровым и полным сил. Большое спасибо русским врачам, которые спасли меня от смерти. К сожалению, я не могу поблагодарить лично Алана, человека, который оказал мне первую помощь. Как мне сказали, он сейчас в Париже, а я вот снова в Петербурге.

Дело в том, что в Кёнигсберге у меня состоялась беседа с генералом Дюроком и Первым консулом. Они похвалили меня, сказав, что собранные мною сведения очень помогли им установить правильные и доверительные отношения с русскими.

В свою очередь, мне пришлось рассказать им, что русские догадались, кто я и кого представляю. Так что маскироваться под услужливого и старательного куафера мне уже не удастся.

– Ну и что, – пожал плечами Бонапарт. – Будешь просто моим доверенным лицом. Ты ведь знаешь, что я могу доверять только тем, с кем вместе ходил в бой и делил кусок заплесневелого хлеба на походном биваке. Жюль, я помню тебя еще по Итальянскому походу. Уже тогда я понял, что ты рожден с маршальским жезлом в солдатском ранце. Поверь мне, я никогда не забываю тех, кто помог мне в трудную минуту.

Мне, конечно, было приятно услышать эти слова, но справедливости ради я напомнил Первому консулу, что мне уготована участь не боевого офицера, а шпиона.

Услышав это, Бонапарт поморщился.

– Жюль, друг мой, я знаю, что один хороший шпион приносит своей державе больше пользы, чем десять напыщенных и блестящих штабных болванов. Я начал большую игру с русскими партнерами. И мне нужны верные и умные люди, которые тактично и незаметно докладывали бы мне о ходах моих новых союзников. Я знаю, что ты благодарен русским за свое спасение. Поверь мне, я хочу, чтобы ты действовал не во вред своим спасителям, а на пользу. Ведь сейчас у нас общие враги – англичане и роялисты. Так что вдвоем нам бороться с ними будет гораздо легче. А если знать, что эти «пятнистые»…

Тут Наполеон, не закончив свою мысль, заговорил с Дюроком. Он потребовал, чтобы генерал передал мне в России несколько работающих там французских агентов. Таким образом, я становился кем-то вроде резидента, на которого замыкались информаторы, сообщавшие мне все интересное, произошедшее в Петербурге и не только в нем.

Не знаю, как, но генерал Михайлов тут же узнал об этом разговоре. При очередной встрече он приветливо похлопал меня по плечу и поздравил с повышением. Когда же я попытался уточнить, что он имеет в виду, генерал таинственно приложил указательный палец ко рту и произнес:

– Silence! [162]

Из чего я сделал вывод, что русские непонятно как прослушивали все наши разговоры.

После окончания переговоров французская делегация отправилась в Париж, а русская – в Петербург. По пути мы завернули в проклятую Митаву. Генерал Михайлов встретился с чиновниками, которые занимались розыском бывшего иезуита и агента роялистов Дюваля. Не знаю, насколько старательно они занимались порученным им делом, но ни самого Дюваля, ни его следов обнаружено не было. Генерал остался этим очень недоволен и произнес несколько русских бранных слов, которые по прибытии в Россию я выучил в первую очередь.

Впрочем, мне удалось установить, что помимо полицейских «пятнистые» имеют и свою секретную службу. Вечером генерал пригласил меня к себе и поинтересовался, не доводилось ли мне встречаться с моим врагом в Дании?

– Дело в том, Жюль, что похожего человека видели в Копенгагене накануне нападения на столицу Датского королевства британской эскадры. Мы послали туда сделанные тобой композиционные портреты этого мерзавца. И несколько человек, вполне вызывающих доверие, сказали, что якобы встречали его в порту.

– Мсье генерал, – взмолился я, – отпустите меня в Копенгаген. Я найду этого подонка и задушу его собственными руками.

– Ты думаешь, что он будет сидеть и ждать тебя в Копенгагене? – саркастически усмехнулся генерал. – Как бы не так. Мне кажется, что у тебя будет гораздо больше шансов встретить его в Петербурге. Только давай договоримся – ловить его будем сообща. И желательно, чтобы он попал к нам в руки живым и невредимым.

– Но он же убийца! – воскликнул я.

– Жюль, я не говорю, что его наградят за все его темные делишки тульским пряником и отпустят на волю. Когда он перестанет быть нам полезен, мы передадим его в руки французского правосудия. Ты говорил, что этот Дюваль обожал отправлять людей на гильотину. Пусть и он почувствует на своей шее остроту «национальной бритвы» [163].

– Ну, если так, мсье генерал…

Я не стал спорить. Общение с русскими приучило меня к тому, что они редко дают невыполнимые обещания. Пусть они вытрясут из Дюваля все, что им нужно, а потом…

Довольно быстро мы доехали до русской столицы, где я снял квартиру в центре. Парики и прически я больше не делал (ну, если только тем, кого я уважал, и мог рассчитывать в обычном разговоре куафера с клиентом получить интересующую мне информацию). Прощаясь со мной, генерал Дюрок дал мне солидную сумму денег, так что я мог теперь без особых трудностей оплатить жилье и все необходимые мне товары. Время от времени меня посещал генерал Михайлов, которому я передавал информацию, полученную мною из Парижа. В свою очередь, он сообщал и мне нечто конфиденциальное, то, что я сам бы вряд ли узнал даже с помощью своих агентов.

А сегодня генерал, заглянув ко мне, хитро улыбнулся и сказал:

– Жюль, а что вы скажете, увидев такую вот картинку?

Он протянул мне маленький прямоугольный предмет, одна сторона которого представляла собой цветную картинку, сделанную таинственным прибором русских. На ней на фоне базилики Святой Екатерины в Санкт-Петербурге я разглядел… довольную рожу Дюваля.

– Как, эта свинья уже в Петербурге! – воскликнул я.

– Да, Жюль. Пока мы решили не трогать его и установить все его связи. А вот потом…

Тут генерал сделал рукой жест, похожий на то, которым кошка ловит потерявшую осторожность мышь.

– Мсье генерал, – я не сумел скрыть волнения, – помните – этот человек – мой враг, и я не успокоюсь, пока не отправлю его в ад…

Русский кивнул мне, потом попрощался и отправился по своим делам…

30 июня 1801 года. Поместье в пригороде Лондона.

Джулиан Керриган, он же Джон О’Нил

Генерал мне показался поистине сказочным героем – этакая гора ростом не менее шести с половиной футов [164], могучего телосложения и с лицом, как будто вырубленным топором. Больше всего он был похож на великана Финна Мак-Кула из ирландских сказок, которые отец рассказывал мне в детстве, – а если учесть, что бретонцы тоже кельты, то это вполне логично. В отличие от виконта, на меня он смотрел вполне приязненно.

Как только Кэри ушел, тот улыбнулся и неожиданно с силой распахнул дверь. Я услышал стук, чей-то визг и звук падения тела. Выглянув в проем, я увидел лежащего на полу дворецкого – судя по всему, он подслушивал. Кадудаль усмехнулся и обратился ко мне на французском – из фразы я понял лишь, что он предлагал пройти в какое-то другое место. После чего он нацедил в две огромных кружки пива из бочонка, стоявшего в уголке, вручил одну из них мне и сказал: