"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Сапожников Борис Владимирович

Этим утром, как я и предполагал, сразу в нескольких ведущих газетах урба вышли разгромные статьи с фотографиями тела в роскошном интерьере особняка Рюэля. Надзорная коллегия вынуждена была приостановить полномочия Рюэля до конца разбирательства по этому делу.

Так что Турк находился в относительной безопасности, вот только сам он об этом не знал. На чём и строился мой расчёт.

— А ты тут при чём? — приподнял бровь, изображая крайнее удивление, чернокожий. — Или успел в полицию завербоваться ради меня?

— Может, и стоило бы, — в столь же притворной задумчивости покачал я головой, — да свобода, пожалуй, дороже. Я порадоваться за тебя пришёл — в больнице торчать ведь скука смертная. Не то что в камере.

Я подошёл ближе к его койке.

— Вы ловкие ребята, выбили у нас все козыри из рук, — продолжал разглагольствовать я, делая ещё шаг вперёд. — Подтолкнули меня к нужному вам решению, ворвавшись в контору. Вся ваша попытка убийства была игрой, верно? И это притворство нам обоим дорого обошлось. Если бы вы с твоим дружком-полуэльфом на самом деле хотели прикончить меня, уладили бы всё без этого спектакля с удавкой. С пистолетом ты обращаться умеешь, уж это я на себе почувствовал. Вы следили за мной, и когда я навёл вас на место встречи с Равашолем, убрали его при помощи первоклассных наёмников. Оборвали ниточку, а вот ты остался. Последняя зацепка в этом деле — и уж за тебя возьмутся всерьёз. Я даже удивлён, что тебя не убрали раньше твои же товарищи — любители синих костюмов.

Я подошёл к его койке неосмотрительно близко, и Турк тут же заставил меня об этом пожалеть. Всего я от него ожидал, но не того, что он схватит меня за грудки и попросту вышвырнет в окно. Чернокожий был очень силён, я даже не представлял насколько. Ноги мои будто сами собой оторвались от пола, а в следующий миг я спиной разнёс вдребезги оконное стекло, выбил раму и вылетел на улицу. Хорошо ещё, палата Турка располагалась на втором этаже, а прямо под окном была высажена полоска кустарника. Сейчас на нём почти не осталось листвы, среди голых веток весело гомонили воробьи. Они переполошились, когда я рухнул прямо на их пристанище, вылетев из кустов громогласно чирикающей стаей. Я едва успел откатиться в сторону, а на куст спрыгнул Турк собственной персоной. Больничная сорочка облепила его, будто саван покойника. В левой руке он держал пакет с одеждой, выходит, к побегу готовился заранее, а я только подтолкнул его к действиям.

Не поднимаясь с земли, я выхватил из кобуры пистолет, вскинул его, наводя на Турка. Но тот был слишком близко ко мне. Стальным захватом сомкнулись на моём запястье его пальцы. Турк ловко выкрутил мне руку, заставляя отпустить рукоять «нольта», и тут же перехватил оружие. Стрелять не стал, ограничившись болезненным и обидным пинком, оправившим меня обратно к кустам.

Вскочив на ноги, я бросился следом за Турком. Тот нёсся прямиком к трамвайной линии. Вагон как раз отошёл от остановки. Я думал, он сейчас заскочит в него, однако чернокожий оказался умнее. Он рывком проскочил перед носом трамвая. Я отставал от Турка, но не так уж сильно. Бегать босиком по мостовой — то ещё удовольствие, и даже тренированному человеку сложно оторваться от того, у кого на ногах туфли. Я рванулся следом за ним. Вагоновожатая дёрнула электрический тормоз, пронзительный сигнал ударил в уши, я будто снова оказался в окопе, и сейчас на голову посыплются снаряды. Я успел разглядеть даже бледное от страха лицо молодой девушки, управлявшей трамваем, прежде чем её вагон слегка, будто першерон грудью, боднул меня в бок. Я покатился по мостовой, трамвай скрежетал тормозами за моей спиной. Но мне сейчас былоне до него — я видел только исчезающую в переулке фигуру Турка. Белая больничная сорочка делала его слишком заметным.

Я снова поднялся на ноги, стараясь не думать о боли в ушибленном трамваем бедре. Броситься за Турком с прежней скоростью уже не вышло, но и отказываться от погони не стал. Припадая на обе ноги, я поспешил за ним в переулок. Вот только стоило мне нырнуть в него, как я увидел белеющую примерно в пяти шагах фигуру Турка и нацеленный мне в грудь пистолет.

Мой «Мастерсон-Нольт» в руке врага трижды плюнул в меня огнём и свинцом. Две пули в грудь, третья — в живот. Меня будто молотом приложили. Давно, очень давно я не получал огнестрельных ранений, уже и забывать стал, каково это. Я покачнулся, схватился на стену дома, попытался устоять на ногах. Боли не было — вообще. Я отчётливо ощущал стекающие по животу и спине горячие струйки крови, а вот больно не было. Прежде чем я успел подумать, почему так, тьма сгустилась и поглотила всё вокруг.

Последнее, что помню, — холодную грязь под щекой.

Темнота рассеивается. Первыми в ней появляются звёзды, потом бьёт барабан. Ту-у-ум! Удар и тишина. Звёзды выстраиваются в ряды. Они красного цвета. Ту-у-ум! Снова бьёт барабан. Звёзды наливаются красным, текут по небу ручьями, стекаются в реки. Ту-ум-тум! Барабан бьёт чаще, заставляя красные звёзды бежать по чёрному небу быстрее.

Тум-тум-тум!

Воздух врывается в лёгкие. Я рывком сажусь, не понимая ещё, на каком нахожусь свете. Гулко барабанит в ушах пульс. Болит грудь и живот в тех местах, куда угодили пули. Я дышу часто и неровно, словно только что вынырнул с глубины.

Собственно, так оно и было. Я только что выплыл из чёрных глубин смерти, снова вырвавшись из крепких объятий Безносой. Я чувствовал следы её пальцев на своей душе. В этот раз моя смерть не была ложной, как в полицейском участке. Теперь я умирал по-настоящему.

Я лежал на диване в закрытой комнате на верхнем этаже здания, принадлежащего Бовуа и Лобенаку. Именно сюда моё тело и должны были привезти после того, как Турк застрелит меня. Турк не подвёл, всадив в меня три пули, гарантированно отправившие на тот свет. И если бы не усилия Бовуа, следившего за мной и не давшего моей душе угодить в костлявые пальцы Безносой, я бы так и остался лежать в том переулке, а после отправился в городской морг.

Откинувшись на подушки, я огляделся. Первым, кого увидел, был посеревший от усталости Бовуа. Хунган как раз водрузил свои очки в роговой оправе на нос и потёр уголки глаз.

— Твоя душа очень тяжёлая и совершенно пустая, — заявил он. — Никогда бы не подумал, что так может быть.

— Война, — хрипло произнёс в ответ я, пожимая плечами. Кровь только начинала разбегаться по телу, и каждое неуклюжее движение отзывалось болью. — Какой только волшебной дрянью нас в окопах не обрабатывали.

— Это явно не воздействие враждебной магии, — задумчиво произнёс Бовуа.

— Я и не говорил, что поливали нас только враги, — усмехнулся я, аккуратно слезая с дивана.

Встать на ноги не удалось. Тело слишком затекло и плохо слушалось. Ноги подломились, будто чужие, и я рухнул обратно. Наверное, с полминуты я только и мог, что ловить ртом воздух. Даже выпрямиться и держать спину было для меня непосильной задачей.

— Не всё сразу, — заявил Бовуа. — Возвращаться с того света очень трудно. Не думай, что сейчас вскочишь на ноги и побежишь по делам. Восстанавливаться придётся неделю, никак не меньше.

Я снова откинулся на подушки дивана. Терять неделю в таком деле было просто глупо. Всё закончится без меня, так что можно расслабиться и возвращаться к себе домой. Я свою роль в этой партии сыграл, могу покидать сцену.

— Вряд ли ты пропустишь развязку, — добавил Бовуа, будто прочитав мои мысли. — Человек, убивший тебя (как же покоробили меня эти слова, произнесённые таким спокойным тоном), — оказался весьма умён. Он не побежал сразу к остальным, пока залёг на дно и пересиживает поднявшуюся бурю. Он мог и заподозрить что-то, ведь газеты уже наверняка прочёл.

И знает о том, что полномочия прокурора приостановлены, вот только когда — этого Турк точно знать не может. Ведь прокурор вполне мог дать санкцию на его арест до того, как разразился скандал с трупом в спальне. Турк сейчас залёг очень глубоко, скорее всего, даже подозревает, что за ним следят, а потому даже не пытается выйти на связь с остальными. Уж что-что, а своё шпионское дело он знает на отлично и сейчас делает всё, чтобы не выдать всю сеть во главе с резидентом своими опрометчивыми действиями. Вот только за ним никто не следит, по крайней мере, так, чтобы он мог это заметить.